Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 187 – Юлия Арниева

На этом он, кажется, счел свой долг исполненным. Мы вернулись к подъездному кругу. Кларенс с неожиданной для его фигуры ловкостью взбежал по подножке в экипаж, устроился на мягком сиденье и тут же высунулся из окна, подавив попытку лакея затворить дверцу.

— И напомните мистеру Радду о креслах! Если его штука годится для миссис Хавершем, я намерен испытать ее в Гринвиче!

Дверца наконец со стуком захлопнулась. Экипаж тронулся, разбрызгивая лужи, прошуршал колесами по мокрому гравию и вскоре скрылся за обнаженными кронами дубовой аллеи. Я провожала его взглядом, пока в сыром воздухе окончательно не стих стук копыт, и только тогда поднялась по ступеням обратно в дом.

В холле Фентон ждал меня у дверей, он помог мне снять намокший редингот и передал его лакею.

— Где его сиятельство, Фентон?

— В кабинете, миледи.

Артура я застала за письменным столом среди распечатанных конвертов, но, едва я переступила порог, он отложил письмо и поднял голову.

— Артур… Вы полагаете, нам действительно следует ехать на этот прием?

— Последние пять лет я с величайшим удовольствием отказывал себе в подобных развлечениях. — Он снял очки. — Но на этот раз Кларенс прав. Вам следует там показаться.

— А вы?

— Не могу же я отпустить вас одну в общество людей, которые улыбаются лишь затем, чтобы удобнее было укусить. К тому же я нисколько не сомневаюсь, что принц Уэльский желает видеть на этом приеме именно вас.

— Его нужно показать свету, Берит. В Лондоне должны увидеть наследника Хавершемов и узнать о нем не из пересудов. Вам не о чем тревожиться: Дик и Норт не отойдут от Эдмунда ни на шаг.

— Ему только пятый год пошел, — с трудом выговорила Берит. — Он еще ни разу никуда не уезжал без меня, миледи.

Я это знала и, если бы дело заключалось только в предстоящем представлении, возможно, согласилась бы подождать еще несколько месяцев. Но оставить Эдмунда в Хавершем-холле ни я, ни граф не могли. Еще недавно этот четырехлетний мальчик был никому не известным сыном Чарльза, а теперь стал наследником графского титула и всего, что к нему прилагалось.

Объяснить это Берит я тоже не могла. Ей и без того стоило немалых сил отпустить сына впервые в жизни, а перечислять перед больной женщиной опасности, от которых я собиралась его увезти, было бы жестокостью.

— Поверьте, я охотно взяла бы и вас, — сказала я. — И Эдмунду было бы спокойнее. Но три дня дороги до Лондона… Моррис никогда этого не позволит.

Берит слабо улыбнулась.

— Доктор уже сказал мне то же самое.

— И я с ним совершенно согласна. Я буду с Эдмундом. И граф тоже. Питерс, Джейн, мистер Эймс… В дороге он будет спать в моей комнате. А Дик и Норт не оставят его одного даже в доме.

Берит отвернулась к окну, и я увидела, как дрогнул ее подбородок.

— Только возвращайтесь скорее, — тихо сказала она. — Больше я ни о чем не прошу.

— Обещаю. Я останусь в Лондоне лишь столько, сколько потребуют дела.

Сборы заняли пять дней, и почти все это время я провела в поездках. Мистер Радд сопровождал меня неотлучно: мы часами тряслись в карете, разбирали чертежи, спорили о сроках и останавливались на каждой стройке, где без меня могли принять решение, которое потом пришлось бы переделывать.

С Коббом мы объехали весь участок от среднего шлюза до нижнего. Радд то и дело просил остановить карету, выбирался в грязь, мерил что-то шагами, тыкал тростью в откосы и возвращался с очередным замечанием к собственным чертежам. Я оставила распоряжения по меньшей мере на месяц вперед: нижние затворы закончить к концу апреля, откосы у поворота укрепить фашинами, а едва установится теплая погода — приниматься за основание дороги от старого тракта.