Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 174 – Юлия Арниева

На десятый день после отъезда графа, наконец, пришло письмо от Финча. Поверенный сообщал, что все его старания разузнать о заказе мистера Вэнса не увенчались успехом. В Сохо о деле хранят полное молчание; человек, к которому он обратился через третьи руки, отказался говорить даже за деньги. Клерки в конторе отвечают заученными фразами, а мастеровые приведены к особому обязательству о неразглашении, чего прежде на этой мануфактуре не водилось.

«Осмелюсь заметить, миледи, — заканчивал Финч, — что тайна, охраняемая столь ревностно, сама по себе есть весьма красноречивое сведение».

Я перечитала эти строки несколько раз и отложила письмо. Финч рассуждал здраво, но практической пользы от его правоты было немного. Да, стряпчий способен нанести визит в контору и расположить к себе клерка, но он не станет коротать вечера в трактире у заводских ворот, угощая пивом литейщиков. А вот люди Дика с подобной задачей справятся шутя. Формовщики и котельщики едва ли дают клятвы верности на крови. Они устают, пьют по субботам, и всякий ремесленник — чем значительнее его труд — не удержится от похвальбы перед приятелем. Не скажут прямо, что именно делают, так проговорятся, сколько металла льют и какой толщины листы приказано гнуть. Нам с Раддом этого хватило бы с избытком. Я записала себе переговорить с Диком и снова ушла с головой в расчеты…

А следующим утром, едва мы успели подняться из-за завтрака, дом огласился небывалым оживлением. Из холла донеслись громкие, возбужденные голоса, и, выйдя на этот шум, я замерла на площадке лестницы.

Внизу гордо шествовал Радд, подталкивая пред собой новое кресло.

Оно вышло безупречным. Невысокое, изящно сплетенное из ивового прута и покрытое лаком, с мягкой подушкой и подлокотниками, обтянутыми тонкой кожей. Два больших колеса располагались по бокам вровень с локтями, а ободья их были гладко отточены, чтобы удобно было браться голой рукой. Спереди на кованых вертлюгах вращались два малых колесика, и от одного прикосновения вся конструкция разворачивалась на месте, точно волчок. Сзади имелись удобные ручки для слуги.

— В любую дверь этого дома проходит, миледи, — объявил Радд, сияя от удовольствия. — С запасом в две ладони. Я лично промерил все проемы, вплоть до кладовой.

— Вышло замечательно, мистер Радд.

— Здесь бы я, впрочем, кое-что переделал… — буркнул он, но кончики его ушей заметно порозовели.

Берит мы усаживали всем миром. Горничная поддерживала ее под локоть, Шарлотта заботливо расправляла шерстяной плед, Эдмунд путался под ногами, а Радд стоял чуть в стороне, ревниво следя за своим детищем, словно отец за дочерью на ее первом балу.

Когда кресло выкатили на террасу и колеса мягко зашуршали по гравию, Берит на некоторое время замерла, не произнося ни слова.

День выдался удивительно теплым для марта. Солнце просвечивало сквозь обнаженные кроны вязов, у южной стены дома на клумбах проклевывались первые ростки, из парка доносилось звонкое пение дрозда, а в воздухе мешались запахи влажной земли, печного дыма и весенней свежести.

— Два месяца, — проговорила наконец Берит, и ее голос дрогнул. — Два месяца я видела все это лишь через стекло.

Она подставила лицо солнцу и закрыла глаза. По ее щеке медленно скользнула слеза, но никто из нас не отреагировал, сберегая ее гордость.