Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 170 – Юлия Арниева

Берит выглядела заметно лучше. Синева под глазами исчезла, а на скулах проступал румянец, которого я давно у неё не замечала.

— Миледи, — произнесла она, приподнимаясь на подушках, но я остановила её жестом. — Мы вас заждались. Эдмунд уже в третий раз осведомлялся о вашем приходе.

— Не в третий, — поправил Эдмунд, не отрываясь от рисунка. — Лишь дважды.

— Прошу прощения, сэр. Дважды.

Когда лакеи внесли супницу, Берит все же спустила ноги с кровати и, опираясь на подставленную руку горничной, перешла к столу. Дождавшись, когда она устроится в кресле, я заняла место во главе стола, и мы отдали должное обеду.

В этот день нам подали густой, согревающий суп из перловки с пастернаком, запеченную ногу баранины под перечным соусом, тушеную капусту с мускатным орехом и соленую корюшку из Кингс-Линна. Для Берит, все еще соблюдавшей строгий режим после болезни, принесли отдельно отварную цыплячью грудку с разваренным рисом — до того бледную и постную, что от одного ее вида делалось тоскливо.

Лишь когда подали чай и сливовый кекс с вымоченным в бренди изюмом и баночку осеннего джема из поздних слив, за столом завязалась беседа.

Сперва отдали дань обсуждению погоды. Эдмунд с превеликим воодушевлением доложил, что в парке стаял последний снег и под северной стеной он обнаружил целую россыпь примул. Он намеревался сорвать их для матушки, однако вовремя рассудил, что срезанные цветы увянут к вечеру, тогда как нетронутые будут радовать взор до самого июня.

— Весьма разумно, — заметила Шарлотта. — Вы, сэр, рассуждаете как настоящий землевладелец.

Эдмунд зарделся от похвалы и с чувством собственного достоинства потянулся за вторым куском кекса.

Затем разговор перешел к новостям моды, где безраздельно господствовала Берит. Она едва ли могла осведомить нас о последних парижских или лондонских фасонах, зато хранила живописные воспоминания о филадельфийских туалетах. Мы с Шарлоттой слушали ее с искренним удовольствием. Берит описывала, как в Америке следовали английским фасонам неизменно с годовым опозданием и как супруги негоциантов выписывали из Лондона выкройки, дабы тут же перекроить их на свой лад — ведь чопорный английский фасон абсолютно не годился для знойного пенсильванского лета.

— У нас шутили, — с улыбкой вспомнила она, — что дама, прибывшая из Лондона, первый год шествует по Второй улице словно королева, а на второй ее перестают замечать, ибо вся округа успевает сшить нечто подобное, но куда более практичное.

— Полагаю, это наблюдение справедливо для всякого общества, где преобладают здравомыслящие люди, — отозвалась Шарлотта, разворачивая газету.

Нориджский листок трехдневной давности, доставленный со вчерашней почтой, пользовался здесь неизменным успехом: Берит зачитывала его от первой строки до последней, не обойдя вниманием даже объявления о продаже лошадей и извещения о пропавших собаках.

— Итак, — Шарлотта расправила лист. — Из столицы доносят, что переговоры в Амьене завершились и подписания договора ждут со дня на день. Сообщают, что курьеры сменяются непрестанно, а лорд Корнуоллис намеревается возвратиться в Англию тотчас по завершении дел.

— Значит, война окончена, — тихо проговорила Берит.

— Значит, война окончена, — согласилась Шарлотта, — по крайней мере до тех пор, пока ее не начнут снова.