Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 164 – Юлия Арниева

Считать было что. Кламп у Маршей вмещал сорок пять тысяч в одну закладку; на обжиг уходило три недели, но прежде глину нужно было накопать, дать ей вылежаться, размочить, промять, отформовать и высушить под навесом две недели, а в дождь и все три. Работали втроем, считая мальчишку.

— Не успеем, ваша милость, — угрюмо сказал Сэм, отложив грифель. — В три пары рук к сентябрю тысяч восемьдесят от силы. Если без отдыха и, если дожди не зарядят.

— А если в шесть пар рук?

Отец с сыном переглянулись.

— Нанять можно, — осторожно проговорил Марш. — Народ по весне ищет работу. Только им платить нужно да кормить, а денег у нас нет, ваша милость. Мы ведь как живем: обожгли, продали, на выручку глину копаем. И пошлина еще…

— Какая пошлина?

— Так на кирпич же! — Он даже руками развел, изумившись моему невежеству. — Пять шиллингов с тысячи, ваша милость, короне за то, что мы землю жжем. Прежде два с половиной было, а как война началась, так вдвое подняли. Оттого малые печи по всей округе и позакрывались: большому заводу оно ничего, а нам всякая тысяча в горле стоит.

— Я выдам вам задаток: на глину, на дрова, на наем людей и на пошлину вперед, треть общей суммы, — сказала я. — Вы нанимаете столько рук, сколько нужно, и жжете только для меня — ни одного кирпича на сторону до сентября.

— Ваша милость, — прерывающимся голосом выговорил Марш. — Мы столько кирпича… мы за всю жизнь столько разом не продавали. Отец не продавал, и дед не продавал.

— Полагаю, на этом наше сотрудничество не закончится, — ответила я, с трудом сдерживая улыбку. — Я планирую строить завод у канала, так что советую подбирать людей с расчетом на будущее.

— Это ж… — старик едва не поперхнулся, но вдруг помрачнел и добавил: — А везти-то как, ваша милость?

Мы обернулись все разом и посмотрели на дорогу. Она сползала от двора в ложбину и там превращалась в бурую кашу, в которой стояли две глубокие колеи с водой. Три мили такой дороги и это только до старого тракта, а дальше еще пять до основного шлюза.

— Телега у нас одна, — продолжал Марш. — И та по весне много не отвезет. Нагрузишь тысячу — ось хрустнет, а возить по пятьсот — мы до самой осени на дороге пропадать будем.

— Мистер Марш, сколько хозяйств в Хоу-Энде и в округе имеют подводы? — задумчиво протянула я, глядя на эти колеи. В апреле сев закончится, а уборка сена начнется не раньше июня. Месяцы между ними у каждого фермера стоят без дела и лошадь, и подвода, и работник. Время идет, люди проедают запасы, не принося себе ни пенни.

Старик наморщил лоб.

— Дворов двадцать… нет, пожалуй, больше, если считать хутор Темпла. У Уэйтов две подводы.

— Значит, будем возить малыми возами и многими подводами. По триста кирпичей на воз, не более, чтобы не ломать оси и не разбивать дорогу вконец. Плата за каждый доставленный воз, а не за день работы, — подчеркнула я. — И записывать каждую ходку в книгу. Управляющий его сиятельства приедет к вам на неделе и заключит договор с каждым хозяином отдельно.

— Ваша милость, да они за такую работу с радостью возьмутся, — выдохнул Марш, поглядывая на не менее потрясенного сына. — До сенокоса у всех одна забота — как дотянуть на прежних долгах.

— Вот и отлично. — Подытожила я, — И еще, мистер Марш. К августу, если все пойдет по плану, вода в канале поднимется, и от нижнего шлюза до самого склада баржа дойдет за один день. Тогда все, что вы обожжете после августа, мы отправим водой. Вашим подводам останется ходить только до шлюза. Три мили вместо восьми.