Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 165 – Юлия Арниева

Задаток я отсчитала прямо во дворе, разложив монеты на дубовой крышке дорожного ларца, пока Сэм выводил размашистую подпись на расписке.

Обратно мы плелись в глубоких сумерках. Дорога, изрытая глубокими колеями, не позволяла пустить лошадей рысью, и экипаж то и дело заваливался набок. За окном в унылом оцепенении тянулись отмокшие весенние поля, облепленные грачами. Слегка покачиваясь на мягких подушках, я размышляла о том, что ближайшие пять месяцев мне предстоит гонять тяжелые телеги с кирпичом по этой распутице ради единственной цели — выстроить судоходный канал, который навсегда избавит округ от подобной мороки.

Вспомнился и тетфордский поставщик, вернувший аванс с пышными, чрезмерно изысканными извинениями. Сам того не ведая, этот делец сослужил мне бесценную службу. Его товар пришлось бы везти из дальних земель, и золото утекло бы в чужой карман. Мое же серебро к вечеру уже осядет в Хоу-Энде, к концу недели разойдется по двум десяткам крестьянских дворов, а к июню перекочует в кошели поденщиков, которых наймут Марши. Ничто так надежно не примиряет деревню с господскими затеями, как звонкая монета в собственном кармане.

Домой мы вернулись уже в начале девятого. Отпустив карету у парадного крыльца, я направилась в обход, через задний двор, желая размять затекшие ноги после трехчасовой пляски на ухабах.

Но услышав голоса за углом каретного сарая, я скользнула в тень под аркой и замерла, осторожно выглянув во двор.

Там собрались трое. У кирпичной стены стоял чурбак с установленным на нем сучковатым поленом. Шагах в пяти от него чернела линия, прочерченная каблуком прямо по сырой земле. Возле этой метки замер Том, а по бокам от него расположились Эдмунд и Уильям.

Тома я знала мало и до сегодняшнего дня видела его только при собаках. Псарь в Хавершем-холле, немолодой, с изуродованной кистью левой руки, он служил в пехоте под началом графа, вышел в отставку по увечью и с тех пор жил при поместье. Артур доверял ему безоговорочно и лишь его одного подпускал к внуку без оговорок.

— Не крути с плеча, — проговорил Том, поправляя стойку мальчика. — С плеча запустишь, и клинок улетит куда заблагорассудится. Ты его мягко отпускай. Понял, мастер Эдмунд? Не бросай, а высвобождай из пальцев.

— Да отпускаю я! — сердито буркнул Эдмунд.

Он размахнулся, но нож, описывая в воздухе нелепые восьмерки, ударился о чурбак деревянной рукоятью и отскочил в мокрую траву.

— Еще раз, — бросил Том.

— Я же говорю, отпустил!

— А я повторяю, заряжай снова, — Том подобрал оружие, обтер лезвие о рукав и подал мальчику рукоятью вперед. — И уйми злобу. Злой руки сталь не слушается.

Эдмунд метнул клинок снова, затем еще раз. Лишь с четвертой попытки лезвие чиркнуло по дереву вскользь.

— За черту не заступать, — напомнил о порядке Том, не повышая голоса. — Уильям, твой черед.

Уильям подхватил нож, на мгновение застыв перед поленом. Затем он качнулся вперед и отпустил нож. Лезвие вошло в сухую плоть дерева с коротким, сочным стуком всего в пальце от темного сучка.

— Хм, — протянул Том, едва заметно поведя бровью.

Эдмунд опешил и открыл рот. Уильям же даже не улыбнулся и не взглянул на Тома. Он смотрел себе под ноги, словно точный бросок мог обернуться неприятностями.

— Как это у тебя вышло? — требовательно спросил Эдмунд.