Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 160 – Юлия Арниева

Мы покинули кабинет и направились через холл в малую столовую, но по дороге нас перехватила Шарлотта. По тому, как она держала спину и какое письмо лежало перед ней на подносе, я сразу поняла: новости деловые и скверные.

— Прошу простить, миледи, милорд. Дело не терпит до утра. — Она подала мне лист. — Кирпич, миледи. Вся партия к пуску баржи. Поставщик уведомляет, что доставить её не сможет: при обжиге якобы побилось слишком много сырья, а заново изготовить к сроку он не успеет. Приносит извинения и возвращает задаток.

Я пробежала письмо глазами. Составлено оно было безупречно — сухо, учтиво и абсолютно непроницаемо: брак при обжиге, форс-мажор, глубочайшие сожаления. Поставщик, ещё месяц назад заискивавший ради этого заказа, теперь возвращал деньги с поспешностью, с какой избавляются от вещей из чумного барака.

Побилось. Именно та партия, без которой встанут строительные печи, и аккурат к той неделе, когда канал будет готов к сдаче.

Я подняла глаза. Граф смотрел на меня поверх бумаги с холодным узнаванием — так смотрят на почерк старого врага.

— Полагаю, графиня, — произнёс он неторопливо, — ваш отказ в известном обществе пришёлся кое-кому не по вкусу. Паровые машины, кирпичи… — Он слегка наклонил голову и повернул трость в руках. — Что ж. Думаю, к тем бумагам, что уже отправлены вашему знакомому, стоит приложить ещё кое-что. Пара старых соглашений, которые я приберегал до случая. Я тоже умею придерживать козыри.

Он выпрямился во весь рост, и его голос разнёсся по дому:

— Фентон! Распорядитесь насчёт завтрашнего выезда. Дорожную карету, вещи на неделю и предупредите моего камердинера.

В дверях бесшумно появился дворецкий, и даже на его невозмутимом лице отразилось изумление:

— Милорд… осмелюсь уточнить — куда прикажете готовить экипаж?

— В Лондон, Фентон.

Карету подали к восьми, однако Хавершем-холл поднялся задолго до рассвета.

Питерс укладывал дорожный сундук с таким рвением, будто снаряжал господина не в Лондон, а по меньшей мере в Вест-Индию: три суконных сюртука, теплый дорожный редингот, четыре смены батистового белья, полированная шкатулка из красного дерева с золингеновскими бритвами, барсучьим помазком и притирками, сафьяновый футляр с очками и фланелевый пояс от подагры и сырости, при виде которого граф пришел в негодование.

— Убери, — велел он, поведя тростью. — Я не намерен въезжать в столицу обмотанным во фланель, точно окорок.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — невозмутимо отозвался Питерс и уложил пояс на самое дно, под сорочки.

Завтракали мы вдвоем, в малой столовой, при свечах: рассвет еще только серел за стеклами, а на серебряной бульотке закипала вода. Артур пил свой крепкий, почти черный чай, с тремя ложками сахара, и был на удивление молчалив, что у него всегда означало не дурное расположение духа, а работу мысли.

Кожаный портфель, туго набитый, с потемневшим гербовым замком, лежал рядом с его серебряным прибором. Он не выпускал его из виду со вчерашнего вечера.

— Артур, — не выдержала я, наконец, разливая чай из фарфорового чайника. — Что вы везете?

— Бумаги, Катрин.

— Это я слышала вчера.

— И услышите сегодня. — Он отставил чашку и постучал пальцем по кожаному боку портфеля. — Два старых соглашения, о которых я не вспоминал двадцать лет и не имел ни малейшего желания вспоминать. Одно я передам вашему мистеру Финчу, второе… не ему. Прочее расскажу, когда вернусь.