Книга Пончик с озорным прицепом, страница 3 – Инга Максимовская

— Дурак он. Мой папа — герой. Правда же, мам? Он же герой. И он крутой. Был… — Ванька

гладит меня ладошкой по руке, а я сижу, как пыльным мешком пришибленная. Ну да, я дура. Я

обманываю собственного сына. А что я должна ему сказать? Что его отец — обычный мерзавец и

трус? Что?

— Конечно, милый, — выдавливаю, всё-таки проглотив чертов ком. — И на секцию запишемся.

Сразу, как только тебе шесть исполнится, как тренер сказал. Ты станешь лучшим в мире

хоккеистом, — чащу, чтобы сойти с этой скользкой и ужасной темы. — Но спортсмены никогда не

отлынивают от своих обязанностей. И в садик они ходят, точно. И живут по режиму. Они

целеустремлённые и сильные.

— Как папа, да? — блестят глазенки Ваньки.

Да, как папа, черт. Вот уж не думала, что любовь к хоккею может передаваться на

генетическом уровне. Герой не моего романа был звездой укатка. А я… Господи, ну о чём я

думала тогда. Даров — мажор, звезда и ослепительный парень. А я… Понка в лосинах, которые

трещали по швам. Сама виновата. Во всём виновата я. Только расплачивается за это мой сын. И

это мерзко и противно. И я снова вру ему, говоря, что спортсмены — вот такие небожители. И

злюсь на себя.

Мерзкое утро. Значит, и денёк будет ещё тот. И корпоратив — это ещё гадский.

— Милый, пора. Чисти зубы и завтракать. В саду на завтрак мы уже почти опоздали, — я не

отвечаю на вопрос сына. Просто не могу. Нет сил говорить, что его отец весь из себя такой

альпинист, который, спасая женщину, свалился в пропасть. Не могу. До тошноты.

— Шоколадные шарики?

— Нет, омлет, каша чемпионов и какао, — вздыхаю. Конец месяца, какие шарики? До зарплаты

неделя. Премии меня в этом месяце лишили за разбитый графин, который даже не я расколола.

Эх, жизнь — жестянка.

— Ну хоть в сад-то ты меня отвезёшь, — супится Ванька, натягивая носочки. И тут прокол. И

тут я его подведу.

— Тома. Ваня, ну правда, у меня первая смена сегодня. И вечером есть дела. Ну, не сердись.

Побудешь с тётей Томой. А в субботу сходим на хоккей.

— Честно? — глазенки Ванюшки распахиваются. У него глаза отца. Он — крошечная копия Игоря

Дарова. Человека, который меня уничтожил.

Истеричный звонок в дверь меня встряхивает. Так может звонить только один человек на

планете. И если ей не открыть «вотпрямщас», то Томка вынесет железную дверь.

— Бубу-бобе-боме, бо, буба, — высовывается из ванной Ванятка. У него изо рта торчит щётка,

подбородок весь в пасте.

— Обязательно скажу, — хмыкаю я.

Дверь распахивается, словно порывом ураганного ветра. Я едва успеваю отскочить.

— Девки… — Томка замолкает, потому что в прихожей появляется Ванятка. — Ну, короче. Это… Я

гармошку приволок, — хихикает моя лучшая подруга, почти сестра. Это она не дала мне

свалиться в пропасть отчаяния и наделать ошибок. — Точнее, платье. Ты будешь неотразима, зуб

даю.

Я смотрю на футляр в руке Томы, расшитый пайетками, и уже понимаю, что меня ждёт нечто

ужасн-шикарное. Чересчур для меня.

— Пойдёшь и порвёшь там всех. И потребуешь повышение уже наконец у этой выдры начальницы.

При новом бугре она не посмеет тебе отказать. Ты лучшая, ты мать-одиночка, и ты просто

обязана стать старшей смены. Правильно я говорю, Ванька? — поворачивается Томка к моему

сыну, который умыт, причесан и румян. Стоит рядом и улыбается от уха до уха.