Книга Пончик с озорным прицепом, страница 9 – Инга Максимовская

холодная.

— Слышь, мальчик, ты откуда тут взялся?

— Пришёл.

Пацан мастер невнятных ответов. Его бы на совещания моего концерна — порвал бы всех

топ-менеджеров.

— Хорошо, спрошу по-другому. Ты чей вообще?

— Мамин, — скалится паразит, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

— Ууууу, — стону я. Боль в шишке пульсирует, словно звезда во лбу горящая. Чувствую себя

идиотом.

— Дядь, давай ты уйдёшь сейчас, а я как будто ничего не натворил. Чтобы маму не

расстраивать, — морщит нос мальчик.

— А мама кто у нас? — зачем я принимаю его игру? Ясно, что не выиграю.

— Женщина красивая, — уверенно отвечает мелкий паразит, который свалил такого громадного

быка, как я. — А ты-то кто?

— Я? Я хозяин этой гостиницы, — рычу, пытаясь подняться. — И когда узнаю, кто твоя мама, я

и тебя, и её…

— Упс, — мордашка пацана выглядит озадаченной. — Тогда шайбу отдай обратно.

— Зачем? — напрягаюсь. В глазах пацана появляется злой блеск. Или это мне глючит от

сотрясения мозга.

— Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее,

“анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?

— Нет.

— Жалко, — супится гном.

— И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.

— Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага.

Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.

— И где твой папа? — черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком,

который меня чуть не убил.

— Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, — кривит

губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.

Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий,

как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.

— Вань, слушай, я тут тебе… — кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под

ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. — Какого… Вы… Какого черта

вы делаете в служебном помещении? — голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как

кошка.

— Мамочка, ты плохое слово сказала, — мальчишка улыбается. — А дядя уже уходит.

— Мамочка, значит, — щурюсь я. — Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою

гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.

— Мама хорошая, — выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня

отработает клюшкой. Защитник, блин.

— А вот это точно, — хмыкаю я. — Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в

лоб шайбой. Слушай. А геройский папаша всё-таки свалил? Неужели не оценил твою жертвенность?

А пацан-то от него, или у тебя ещё были те, кто тебя попользовал и бросил?

— Да пошёл ты, — шипит Дашка. — Увольняй меня. Лучше с голоду сдохнуть, чем под твоим

началом…

— Правильно, ты снова под другого поднырнешь. Натура у тебя такая б…

Да что ж такое-то? У меня морда что, казённая что ли? Бананом, по мордасам. Давлюсь

последним словом.

— Мамочка, а я его шайбой ухайдокал. Прямо в лоб. Мало…

— Пойдём, Ванька. Господи, откуда ты слов таких набрался?

— Тётя Тома научила. Мам, а ты что, этого дядьку знаешь?