Книга Его сводная победа, страница 91 – Анна Веммер

Сначала я чуть не отъехал на парковке. А на нее напал парень заклятой подружки. Потом я влетел на бабки. А у нее слили видео с компроматом. Меня выгнал отец. На нее из-за меня напали коллекторы. Потом ее забуллили на шоу. И две вселенные схлопнулись в одной точке. Да так, что пол-леса обесточило.

— Кому расскажешь, не поверят.

— Как будто мы персонажи какого-то очень плохого ромкома, – подхватывает она.

— Ну не скажи. Тут тебе и спортивная драма, и похищение, и вынужденная близость.

— И потенциальное обморожение.

— И даже иногда обжорство.

Мы тихо хихикаем. Напряжение тает быстрее, чем тепло в доме. В этой кромешной тьме, в абсурдности происходящего есть что-то такое, что обычно запоминаешь на всю жизнь. Обычные моменты, которые становятся драгоценными крупицами прошлого, неприкосновенным запасом тепла, к которому обращаешься, когда становится совсем тошно.

— Вообще, мы всегда можем сдаться, – вдруг говорит Элина уже серьезно. – Позвонить папе. Он пришлет водителя. Или доставку генератора.

— Или спецназ.

Я шучу, но Ледышка обдумывает мои слова на полном серьезе.

— Не думаю. Если бы он хотел, то уже бы достал нас из-под земли. Камер вокруг ледового дворца понатыкано через каждый метр. Свидетелей куча. Машина каршеринговая. Даже если, скажем, папа не захотел обращаться в полицию, чтобы не усугублять ситуацию, он мог бы дать кому-нибудь в каршеринговой фирме взятку и отследить местоположение машины. Точнее, думаю, он так и сделал. Увидел, что машина стоит на парковке отеля. Позвонил сюда, расспросил сотрудников, убедился, что я в порядке, и спокойно ждет, когда кризис минует.

— Слабо верится, что он вот так спокойно принял то, что тебя в какой-то отель увез такой человек, как я.

— А я думаю, папа уже пожалел, что тебя выгнал. И просто решил посмотреть, к чему все приведет.

— А если бы я вернулся к прошлой жизни? И навредил тебе?

Элина на секунду задумывается.

— Ты не похож на того, кто обидит младшую сестренку. Скорее на того, кто выбесит.

— Эля… – говорю я тихо, и сердце начинает лупить по ребрам с такой силой, что, кажется, она его слышит.

— Мм?

Тело действует само, прежде чем мозг успевает выдать стоп-сигнал. Я поднимаю руку, нахожу в темноте ее лицо. Провожу пальцами по щеке. Кожа холодная и нежная. Она замирает, не дыша. Я завожу руку за затылок и несильно сжимаю мягкие волосы, притягивая Ледышку к себе.

— Еще раз назовешь меня братом – сильно пожалеешь, тебе понятно?

Она едва успевает понять, что я все знаю. Потом я ее целую.

Черт, я хотел это сделать очень давно. Наверное, с тех самых пор, как впервые ее увидел в больничной палате. Тогда я просто был зол на судьбу и считал, что красивые девушки, вешающиеся на меня, полагаются мне в качестве компенсации.

А потом она вдруг стала недосягаемой мечтой. Сначала запретной. Потом – мечтой из другого мира. Который мне закрыли. И вот сейчас я ее целую. Нежно, но настойчиво, не давая возможности начать сопротивляться.

Похоже, Ледышка и не собирается. Сначала она не отвечает, но не отстраняется и замирает. А потом ее губы начинают отвечать.

Это вряд ли честно и порядочно – пользоваться ее растерянностью и зависимостью от меня. Но когда это я был честным и порядочным? Мы целуемся в холоде, в темноте, под грубыми пледами, посреди рухнувшего мира. Поцелуй длится вечность и мгновение одновременно.