Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 17 – Ксения Чернова

— Хороший совет, товарищ старший лейтенант.

— Надеюсь, вы ему последуете.

Он вышел.

Громов заметил, как она смотрит ему вслед.

— Что?

Александра колебалась. Рассказать о вспышке памяти означало признать, что в чужом теле появляются образы, которых она не контролирует. Савельев и без того считал её либо контуженной, либо лгуньей.

— Его голос мне знаком, — сказала она.

— Вы служили в одном штабе.

— Не так.

— А как?

— Не знаю.

Громов нахмурился.

— Удобный ответ.

— Сегодня популярный.

Он не улыбнулся.

— Если вспомните что-то конкретное, сообщите Савельеву. Не пытайтесь проверять самостоятельно.

— Я задержанная. Мои возможности самостоятельной проверки несколько ограничены.

— Это не мешает людям совершать глупости.

— Вам часто приходится разговаривать с глупцами?

— Каждый день. Иногда они носят капитанские знаки.

Александра впервые увидела в его лице что-то похожее на усталую усмешку. Она исчезла почти сразу.

Савельев оставил их вдвоём лишь потому, что караульный всё ещё стоял у двери. Громов подошёл к стене, где возле ящиков лежала винтовка Лидии. Та самая, которую забрали утром.

Он поднял её и осмотрел. Проверил затвор, прицел, ремень. Движения были уверенными, но не снайперскими. Человек, хорошо знакомый с оружием, однако не проводящий с ним каждый день.

— Ваша? — спросил он.

— Лидии.

— Вы разделяете себя и её.

— Потому что мы разные люди.

— В одном теле.

— Именно.

Громов положил винтовку на ящик между ними.

— Я не верю, что вы пришли из будущего, другого мира или откуда ещё собираетесь прийти после следующего удара по голове.

— Я не говорила вам о будущем.

— Савельев пересказал допрос.

— Очень заботливо.

— Он обязан был.

Громов коснулся пальцем царапины на ложе.

— Я знал Ветрову. Не близко. Видел на занятиях, несколько раз брал её в наблюдение. Она хорошо стреляла, знала лес, но не рассуждала так, как вы.

— Значит, потеря памяти пошла ей на пользу.

— Или кто-то очень хорошо подготовил женщину, которая должна изображать Лидию Ветрову.

Александра посмотрела на него.

— Вы думаете, немцы нашли похожую рыжую женщину, научили её говорить по-русски, нанесли на тело старые шрамы Лидии и отправили к вам после попытки удушения?

— Я думаю, что на войне люди делают вещи сложнее.

— Тогда почему не арестовали меня окончательно?

— Потому что вы заметили то, что не заметили другие.

— Это делает меня менее подозрительной?

— Наоборот.

Он произнёс это без злости.

— Если вы агент, то слишком полезны, чтобы считать вас обычной исполнительницей. Если не агент — я хочу понять, кто вы и почему изменились.

— А если я сама хочу это понять?

— Тогда наши интересы временно совпадают.

Громов развернул винтовку прицелом к Александре, но не придвинул.

— Утром вы покажете, где искать наблюдателя. Не найдём — вернётесь сюда. Найдём — дальше будет зависеть от того, как вы поведёте себя.

— Вы дадите мне стрелять?

— Если потребуется.

— Сколько патронов?

— Пять в магазине. Ещё пять у бойца сопровождения.

— Щедро.

— Достаточно, чтобы поразить цель. Недостаточно, чтобы устроить бой с собственным подразделением.

Александра опустила взгляд на винтовку. Дерево было тёмным от масла и старой влаги. На ремне оставались буквы «Л. В.». Лидия держала это оружие, носила его, чистила, возможно, уже убивала из него. Теперь винтовка лежала между Александрой и человеком, который должен был решить, можно ли доверить ей хотя бы пять патронов.