Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 1 – Ксения Чернова

Сначала был холод. Не тот, от которого можно спрятаться под одеялом, растереть ладони или выругаться на дворника, снова не включившего отопление вовремя. Этот холод лежал внутри тела, проникал под кожу, между рёбрами и в суставы, будто Александру сперва выпотрошили, набили снегом, а потом кое-как зашили, не особенно заботясь о том, проснётся ли она после такой операции.

Она открыла глаза и долго не могла понять, почему ничего не изменилось. Перед лицом всё так же лежала вязкая, непроглядная тьма, пахнущая землёй, кровью и чем-то кислым, напоминающим мокрую шерсть. Александра попыталась вдохнуть глубже, но горло полоснуло болью. Воздух прошёл внутрь со свистом, заставив её закашляться, и тогда сверху посыпался мелкий снег, попав прямо за воротник.

Она лежала на боку, уткнувшись щекой в промёрзшую землю. Пальцы правой руки не слушались. Александра несколько раз сжала их, но вместо привычного движения ощутила только слабое подрагивание, как будто рука принадлежала не ей, а человеку, которого она пыталась разбудить через толстую стену. Затылок пульсировал. Стоило немного повернуть голову, как боль разошлась по черепу тяжёлой мутной волной и перед глазами вспыхнули белые круги.

— Вот и отлично, — просипела она, не узнавая собственного голоса. — Просто замечательно.

Слова вышли тихими, почти чужими. Голос был моложе, выше и сорван так, будто несколько часов подряд эта женщина кричала или её душили. Последняя мысль заставила Александру замереть. Она медленно поднесла ладонь к шее и нащупала под подбородком припухшую кожу, а ниже — широкую болезненную полосу. Не порез. Не царапину. След от ремня или верёвки.

Она снова закрыла глаза, пытаясь собрать память. Последнее, что Александра помнила отчётливо, было до смешного обычным: поздний вечер в тире, запах оружейного масла, пустой коридор, выключенные дорожки. Она задержалась после тренировки, проверяла новое крепление на карабине клиента и спорила по телефону с администратором, который опять перепутал график инструкторов. Потом вышла на парковку. Моросил дождь. Фонари отражались в мокром асфальте. Кто-то хлопнул дверью машины.

Дальше ничего.

Похищение? Нападение? Неудачная попытка ограбления? Александра могла бы принять эти версии, если бы не земля под щекой, снег за воротником и чужая одежда, жёсткая, грубая, пропахшая дымом. Съёмочная площадка выглядела правдоподобнее. Реконструкция — ещё правдоподобнее. Несколько лет назад она помогала одному военно-историческому клубу с постановочной стрельбой, и там взрослые мужчины тоже с удивительной серьёзностью валялись в грязи, изображая погибших красноармейцев. Правда, обычно после команды режиссёра они вставали, закуривали и начинали спорить, правильно ли застёгнуты подсумки.

Здесь никто не вставал.

Александра упёрлась локтем в землю и попыталась приподняться. Тело отозвалось так, словно его всю ночь били палками. В плечах не было привычной силы, бёдра казались слишком узкими, руки — слишком тонкими. На секунду её охватило нелепое ощущение, будто она уменьшилась. Потом пальцы левой руки наткнулись на чью-то ткань.

Она повернула голову.

Рядом лежала девушка. Совсем близко, почти касаясь Александры плечом. На ней был белый маскировочный халат, забрызганный землёй и тёмными пятнами. Голова девушки была повёрнута в сторону, русые волосы выбились из-под шапки и примерзли к щеке. Лицо оставалось спокойным, слишком спокойным для человека, который лежит зимой в воронке.