Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 14 – Ксения Чернова

Комната замолчала.

Александра почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ей захотелось ответить резко, унизить его, заставить отступить. Но в словах Дроздова не было очевидной лжи. С его точки зрения, всё выглядело именно так.

Лидия исчезла.

Калька пропала.

Люди погибли.

Александра могла сколько угодно утверждать, что пришла из будущего, но для окружающих она оставалась женщиной, вернувшейся без напарницы и без объяснений.

— Поэтому я и предлагаю проверку, — сказала она спокойнее. — Не освобождение. Не доверие. Проверку.

Дроздов перевёл взгляд на Громова.

— А если это ловушка?

— Тогда мы узнаем раньше, чем пошлём группу в сектор, — ответил капитан.

— Каким образом?

Громов постучал пальцем по карте.

— Покажем наблюдателю цель. Посмотрим, откуда и когда он отработает.

Дроздов нахмурился.

— Не людьми.

— Не людьми.

Он подошёл к окну. Обстрел к тому времени ослаб. Немцы сделали несколько последних выстрелов и замолчали, словно насытились чужой паникой.

— Пустые сани, — предложил Громов. — Под плащ-палаткой. Один боец ведёт лошадь до укрытия, дальше она проходит открытый участок сама.

— Лошадь потеряем, — сказал Дроздов.

— Возможно.

— Ради догадки задержанной?

Громов посмотрел на него.

— Ради определения сектора, из которого корректируют огонь по штабу.

Дроздов ничего не ответил. Его возражения закончились не потому, что он поверил Александре, а потому что спорить дальше означало брать на себя ответственность за отказ от проверки.

Савельев заметил это первым.

— Проведите опыт, — сказал он. — Но Ветрова останется здесь.

Громов кивнул.

Подготовка заняла около получаса. Александра наблюдала через щель. На дороге появились сани. Их накрыли плащ-палаткой, подложив под ткань свёрнутые одеяла. С расстояния казалось, что там лежит человек. Возле головы даже приподняли край, создавая подобие плеч.

Красноармеец вёл лошадь под уздцы. До открытого участка оставалось несколько метров. Затем боец хлопнул животное по боку и нырнул за плетень.

Лошадь пошла дальше одна.

Александра начала считать.

Сани пересекли участок между пнями. Никакой реакции.

Тридцать секунд.

Сорок.

Минута.

— Не сработало, — сказал Дроздов.

— Слишком чисто, — ответила Александра. — Человек исчез перед открытым местом, а лошадь продолжила идти одна. Наблюдатель не дурак.

— Значит, ваша теория неверна.

— Значит, постановка плохая.

Громов посмотрел на неё через плечо.

— Что изменить?

— Человек должен сопровождать сани через весь участок. И вести себя так, словно боится за раненого. Оглядываться, пригибаться, поправлять плащ.

— Вы предлагаете подставить бойца.

— Он может идти по ближнему краю. До первого выстрела есть время. Если мой расчёт верен, после двадцатой секунды он уйдёт за сарай.

Дроздов усмехнулся.

— А если не верен?

— Тогда немцы не выстрелят.

— Или выстрелят раньше.

— Для этого рядом будет укрытие.

Громов молчал. Александра понимала, что решение ему не нравится. Любая проверка превращала живого человека в часть приманки, а война и без того слишком часто делала людей расходным материалом.

— Я пойду, — сказал капитан.

Дроздов резко повернулся.

— Сергей Николаевич.

— Я знаю расчёт и понимаю риск. Бойца под это не пошлю.

— Вы ПНШ-2, а не ездовой.

— Именно поэтому решать мне.

Через несколько минут Громов вышел на дорогу. Шинель он снял, оставшись в телогрейке, чтобы выглядеть обычным красноармейцем. На голову натянул чужую шапку. Он взял лошадь под уздцы и повёл сани обратно к школе.