Книга Мемуары мавра, страница 95 – Лайла Лалами

— Святой отец, – позвал один из них. – Вы примете мою исповедь?

Монах, перебираясь через соседей, которые сидели на корточках или лежали, свернувшись калачиком, медленно двинулся к позвавшему его человеку. Он выслушал произнесенные шепотом признания в воровстве, лжи, зависти и прелюбодействе и тут же отпустил эти грехи. Христианские взгляды на грех и спасение оставались для меня загадкой, которую я не смог разгадать до конца даже после шести долгих лет жизни среди них. Меня учили ожидать суда за собственные поступки. Я подумал, что, возможно, именно это нам теперь и предстоит.

Тепло утреннего солнца принесло с собой запах болезни и смерти. Я, еле дыша, чувствовал, что беспомощно погружаюсь в последний сон, когда один из моих спутников крикнул, что видит землю. Земля? От одного этого слова я воспрянул духом до такой степени, что смог приподняться на локте и посмотреть в сторону горизонта. В смутной дали перед глазами плясал остров с лиственными деревьями, но я был слишком слаб, чтобы долго смотреть на него, и пришлось снова лечь. Самые крепкие из нас уже схватились за весла. Виноваты ли в том прибрежные камни или слабые взмахи весел, но к тому времени, когда они бросили якорь, от плота отвалились борта и одно из бревен, а обрывки парусов свисали с мачты, словно флаги сдавшегося войска.

Я с трудом слез с плота, словно дитя, учащееся ходить, и лег на мокрый песок, а волны облизывали мои ноги, словно призывая вернуться в океан. О, какое же облегчение я испытал, оказавшись на земле! Я закрыл глаза и отдался на волю темноты. Мне снилось, что я вернулся в Аземмур на корабле, полном других путешественников из провинции Дуккала. Едва я сошел на берег, как бросился бегом по извилистым улицам города к нашему старому дому. Я распахнул скрипучую голубую дверь и увидел маму, сестру и братьев, сидевших вокруг жаровни и евших суп. Мама уронила ложку, сестра закричала, а братья вскочили на ноги. Все они смотрели на меня, словно на вломившегося в дом чужака. Я воскликнул: «Мама! Ты не узнаешь меня?» Но она удивленно посмотрела на меня, и я понял, что заговорил с ней на чужом языке, хотя сам прежде этого языка не слышал и не знал.

Меня разбудили голоса. Руис нашел неподалеку чистый источник и принес воды для всего отряда. Несколько глотков, и я словно поднялся из бездны, в которую упал. Я сел и взял протянутую мне сырую устрицу – из осторожности костра не разводили, – после чего снова уснул.

Проснулся я от ранней утренней мороси, вымочившей мне лицо. Вокруг остальные пересчитывали все, что осталось на плоту, вытащенном далеко на берег: два мушкета и пять шпаг, два набора топоров, пил и молотков, несколько мисок, кувшинов и горшков, шкуры животных разного размера, мантия из куниц и горностаев, брошенная Нарваэсом, бусы и безделушки, немного библий и четок. Но ни еды, ни пороха и пуль, ни веревок или канатов, ни удочек или рыболовных сетей, ни палаток или постелей – ничего, что могло бы оказаться полезным для выживания на острове. Плот был в жалком состоянии. Я не отважился спросить остальных, можно ли его починить, боясь, что и сам уже знаю ответ.

В подавленном настроении я отправился за водой к источнику, но, наполняя флягу, заметил следы, ведущие от источника к индейской тропе. Я немного прошел вдоль нее, а потом из осторожности решил забраться на дерево и осмотреть окрестности сверху. Остров был довольно узкий, всего пол-лиги шириной, но в длину он тянулся на несколько лиг. Вдали между серым небом и тускло-зеленым морем темнела земля. Если бы мы каким-то образом пересекли эту полоску океана до материка, то могли бы продолжить путь к порту по суше. Со своего места я видел, что тропа ведет к деревне из примерно дюжины жилищ из тех, что можно легко разобрать и перенести на другое место. По площади сновали крошечные фигурки, занимавшиеся своими повседневными делами и не подозревавшие о том, что за ними наблюдают. Среди них бегали, как мне показалось, собаки белого и желтовато-коричневого окраса. Прежде я не видел в Новом Свете собак, и, хотя их присутствие показалось мне хорошим знаком, я решил отступить из опасения, что они могут меня учуять. Вернувшись на пляж, где все еще пытались решить, что делать с припасами, я сообщил о своем открытии.