Книга Мемуары мавра, страница 97 – Лайла Лалами

Когда мы вышли к деревне, собачий лай возвестил ее жителям о нашем появлении, и двое молодых индейцев вместе с собаками вышли узнать, в чем дело. Собаки окружили нас, рыча и скаля зубы. Меня это встревожило, но отец Ансельмо, от природы хорошо ладивший с животными, ласково заговорил с одной из собак, и та подошла обнюхать его руки. Лай затих.

Двое индейских юношей были очень высокого роста, выше даже монаха или меня, и имели широкую грудь хороших лучников. Их соски были проколоты палочками тростника длиной с ладонь, а еще одна палочка, короткая, пронзала нижнюю губу. У одного из них был шрам на подбородке, а у другого – квадратная челюсть, из-за которой он казался старше, чем, скорее всего, был на самом деле. Несмотря на это, вели они себя дружелюбно, словно понимая, какие трудности мы вынесли. Судя по всему, особенно поразило их разнообразие наших волос – у монаха рыжие, у Диего – светлые, у Фернандеша – каштановые и прямые, а у меня – черные и курчавые. Все в нас казалось им необычным: цвет кожи, бороды, одежда, оружие.

— Мустафа, – произнес я, приложив ладонь к груди. – Меня зовут Мустафа.

— Квачи, – ответил юноша со шрамом.

— Эленсон, – сказал другой.

На этом простая часть закончилась. Теперь я слегка толкнул Диего. Он предложил им несколько нитей желтых бусин. Взамен Квачи дал Диего стрелу из своего колчана. Обмен дарами, похоже, убедил их в наших добрых намерениях, и они пригласили нас в деревню, которая оказалась больше, чем я думал. Я насчитал два десятка хижин, построенных из деревянных шестов и крытых ветками деревьев и звериными шкурами. Капоков – так называлось это племя – было не меньше двухсот душ, и бо́льшая часть их собралась на площади, чтобы посмотреть на нас. Женщины были почти такие же высокие, как и мужчины, но одеты более скромно – часть их тела скрывали оленьи шкуры, отделанные белыми ракушками. Детям особенно понравились наши бороды, и двое или трое подошли, чтобы подергать за них. Взрослые отогнали их, но мы улыбнулись и предложили еще одну нить бусин.

Квачи и Эленсон пригласили нас сесть у костра, что было очень кстати, учитывая нашу сырую одежду. Нам предложили чашки с теплым темным напитком, настоянным на листьях, которых я прежде не видел, и это питье укрепило наши силы. Лицо бедолаги Фернандеша порозовело. Позднее к нашей трапезе присоединился касик, пожилой мужчина по имени Деленчаван, оказавшийся отцом Квачи. В те ранние дни весь индейский лексикон, который был в моем распоряжении, состоял всего из десятка-другого слов, подслушанных, когда Нарваэс или его переводчик разговаривали с касиками или пленниками, слова о золоте и серебре, земле и реках, времени и расстоянии, от которых теперь почти не было пользы в моих попытках получить укрытие от дождя и помощь для ремонта плота. Мне предстояло многому научиться. Капоки спрашивали меня, откуда я прибыл, и мне каким-то образом удалось донести до них, что мы – путешественники, направляющиеся на континент по ту сторону острова и что нас выбросило на берег. Тут я не солгал, хотя и всей правды тоже не рассказал.

* * *

— Ты привел их сюда?! – вскричал Руис, когда я вернулся на берег; его пальцы сразу же обхватили рукоять топорика. – Ты привел их к нам?!

Я был ошарашен. Мне казалось, его успокоит вид корзин с едой, которые мы принесли с собой из деревни капоков: свежий кролик, вяленая рыба, съедобные коренья. Но его, похоже, интересовали только наши благодетели, которые последовали за нами до берега.