Книга Мемуары мавра, страница 87 – Лайла Лалами

— Это призвание, капитан.

— Вы ощутили призвание стать монахом? И вы не скучаете по… – тут сеньор Дорантес употребил ужасное слово, которое соображения приличия не позволяют этому слуге Аллаха изложить на бумаге.

— С-с-служить Г-г-господу – в-в-великая радость, – ответил монах.

Его лицо стало цвета гвоздики, как всегда случалось, когда его начинали расспрашивать. Услышав, как он заикается, кое-кто из людей на плоту заулыбался и начал оборачиваться, соскучившись по хорошему развлечению, способному отвлечь от мыслей об опасности.

— Ну, видит Бог, я бы так не смог, – произнес Дорантес, бросив быстрый взгляд на Кастильо.

Словно по команде, Кастильо озорно хохотнул.

— Ты бы тоже не смог, верно? – обратился к нему Дорантес.

— Нет, – ответил Кастильо. – Ни за что.

Дорантес огляделся, ища новых подтверждений своему мнению о естественной похоти обычных мужчин. Его взгляд скользнул по мне и остановился на его брате.

— А ты что скажешь, Тигр? Ты бы смог?

В этот миг раздался громкий плеск, и мы все обернулись. Руис что-то ловил в воде – и поймал! Он поднял добычу над головой. Это была пятнистая рыба, чье серебристое тело блестело на солнце.

— Я ее поймал! – крикнул он. – Поймал!

Но рыба каким-то образом вырвалась из его рук и упала обратно в воды бухты. Руис разразился потоком цветистых ругательств, произнося слова настолько ужасные, что монаху только и оставалось смотреть на него, разинув рот.

Прошло мгновение, и Дорантес снова обернулся к брату.

— Ну, ты бы смог?

Диего бросил пронзительный взгляд на брата.

— Не все столь подвержены похоти, как ты, – ответил он.

Дорантес ногтем потер пятно ржавчины на шпаге, отскребая оранжевые хлопья, появившиеся за время нашего пребывания в Устричной бухте. Все успели привыкнуть к его язвительным ответам, поэтому ожидали его слов, но ответ Диего, похоже, заставил его пристыженно замолчать.

Уже почти подошло время обеда, и отец Ансельмо встал, чтобы раздать утренние пайки. Эту задачу поручили ему как лицу духовному, а еще потому, что его популярность среди людей уменьшала количество жалоб на скудные порции. Он выдал каждому по два сырых початка кукурузы и горсть орехов, которые были с радостью приняты и тут же съедены. Отец Ансельмо разливал воду в чашки, когда Диего пожаловался на ее вкус. Монах сам сделал глоток и задумчиво облизал губы.

— Хороший вкус, – сказал он.

— Дайте мне попробовать, – протянул свою чашку Кастильо и, попробовав, произнес: – Протухла.

— Ты уверен? – спросил Дорантес, принимая свою чашку.

Выражение его лица подтвердило мнение Кастильо.

В Устричной бухте мы сняли шкуры с лошадиных ног, высушили их и сделали емкости для воды. Но нам было нечем запечатать эти бурдюки, и теперь вода начала протухать. Так и оказалось, что всего через пять дней в море у нас не осталось питьевой воды. Мы охлаждались тряпками, смоченными в морской воде, обсасывали каждое зернышко кукурузы из своих порций, прежде чем съесть его, обматывали головы рубашками, чтобы защититься от солнечных лучей. Мы пробовали все, что приходило в голову, лишь бы отвлечься от жажды, но простейшим из лекарств был сон, хоть первым, что мы чувствовали при пробуждении, были сухие и опухшие языки, упирающиеся в зубы. В конце концов единственное облегчение мы находили на дне прогнивших бурдюков. Мы пили зловонную воду, от которой прежде воротили нос, а когда закончилась и она, стали ссориться из-за самых сочных початков кукурузы.