Книга Мемуары мавра, страница 74 – Лайла Лалами

Получив приказ, капитаны ушли, и я остался один. Сняв одежду, я вошел в реку, нагой, как в день своего рождения. Если бы меня спросили, что я делаю, я бы ответил, что собираюсь искупаться, но никто в лагере не спрашивал. Никому не было до этого дела – каждый беспокоился лишь о собственной способности перенести лихорадку. Вода была очень холодная. Дрожь пробежала по всему моему телу, приглушая боль. Течение отнесло меня от берега, а я не сопротивлялся. Вскоре голоса солдат утихли, и я слышал только шум собственного дыхания, спокойного, как во времена, когда моя жизнь была свободна от тягот завоевания.

Я вверил свою жизнь другим, а теперь оказался на краю известного мира – заблудившийся и напуганный. Все это время я убеждал себя, что у меня не было выбора, что я сам отдал себя в неволю и должен был смириться с участью. Каким-то образом я убедил себя, что освобождение может прийти только извне, что, если я буду полезен другим, они спасут меня. Какое ужасное убеждение. Я должен был перестать играть роль в собственных несчастьях. Я должен был спасать свою жизнь. Время шло, и меня наполнило ощущение покоя, словно я наконец-то нашел ответ на какой-то давно терзавший меня вопрос. Волосы на моей груди распрямились, мурашки на коже успокоились. Я потер одной ногой о другую, ощутив твердые края пяток и мягкую поверхность мозолей, образовавшихся под пальцами.

Спустя какое-то время я почувствовал, что течение со все возрастающей силой тянет меня вниз по реке. Я встал и увидел, что отплыл довольно далеко и уже не вижу лагеря. Я мог уйти прямо в зеленую чащу и исчезнуть навсегда, снова став свободным человеком. Но мне пришлось бы одному пойти навстречу неизвестности. Куда мне идти? На восток, навстречу восходящему солнцу, или на запад, к заливу? Ни одна из возможностей не казалась мне безопасной, потому что у меня не было ни провизии, ни оружия, с которым я мог бы охотиться или защищаться. Здесь, в Стране индейцев, я был таким же чужаком, как и кастильцы, и со мной обошлись бы точно так же. Даже если бы я, голый и одинокий, выжил в глуши, то никогда не смог бы вернуться к своей семье, к соплеменникам, в родной город. Пришлось вернуться в лагерь. Должен быть другой выход. Он есть всегда.

* * *

Рано утром на следующий день мы выступили в сторону Устричной бухты. Невзгоды заставили умолкнуть тех, кто болел лихорадкой, а здоровые хранили молчание, вновь осознав все грозящие нам опасности. Поэтому наши уши наполнял шум лесной глуши: щебет птиц, гудение плотных туч москитов, треск змеиных погремушек в кустах, меланхоличные крики странных существ, даже шелест кузнечика в деревьях – все это сливалось в невыносимую какофонию, терзавшую каждого из нас. Но, несмотря на жару, шли мы быстро, и, когда почва под ногами стала песчаной, мы стали смотреть на горизонт в надежде увидеть в мелкой бухте корабли. Это была отчаянная надежда, но, как ни странно, тем сильнее стало разочарование.

Пляж был довольно большой. Теперь можно было отделить больных от здоровых, чтобы ограничить распространение болезни. С едой здесь тоже все обстояло неплохо: устрицы с рифов, разумеется, а еще крабы, водоросли и водоплавающие птицы. А за линией кустов, обрамлявшей пляж с запада, – вдоволь травы для лошадей.