Книга Мемуары мавра, страница 59 – Лайла Лалами

Однажды рано утром корабль бросил якорь, и я ногами ощутил слабый рывок натянутого каната через смоленые доски. Я вслушивался в шаги на верхней палубе. Это таможенники поднялись на борт, чтобы поприветствовать капитана? Или грузчики расспрашивают о товаре? Наконец, дверь, ведущая на палубу, распахнулась. Холодный воздух ворвался на нижнюю палубу, где его встретили затхлый жаркий дух и испуганное молчание двух сотен рабов. Ряд за рядом нас расковывали и уводили наверх.

Оказавшись на верхней палубе, я вздрогнул от ослепительного белого света, но после трех недель в замкнутом пространстве так изголодался по чистому запаху свежего воздуха, что отнял ладони от лица. От Севильи разило жареной рыбой, но в воздухе не пахло солью, а откуда-то из порта доносился легкий аромат дыма. От утренней прохлады у меня побежали мурашки по коже, и я обхватил себя руками, одновременно стараясь устоять на ногах. Наконец я открыл глаза.

Вокруг меня стояли мужчины с лицами, закрытыми яркими платками, которые оставляли открытыми только глаза. В руках у них были длинные палки, которыми они подталкивали меня к выходу. Спускаясь с корабля по веревочному трапу, я увидел, что мы находимся на широкой реке. Она была быстрой, как Умм-эр-Рбия, но ее песня, та особенная мелодия, которую она издавала, протекая под кораблем, звучала иначе. Позднее я узнал, что река эта называется Гвадалквивир, и ее арабское название одновременно восхитило меня знакомым звучанием и оттолкнуло напоминанием о моем личном унижении. В Севилье не было причалов, как в Аземмуре, поэтому на берег реки нас везли на лодках. Над головой раскинулось бирюзово-синее небо, расчерченное черными мачтами и белыми парусами.

На берегу человек с лицом, скрытым желтым платком, отделял здоровых от увечных, крепких от слабых, молодых от старых. Он ткнул в меня палкой и указал на первую шеренгу. Вокруг гудел порт: моряки, офицеры, грузчики и писцы спешили по своим делам. Помню, двое мужчин, стоявших возле высокой груды ящиков, громко ссорились, и один из них схватил другого за воротник. За портом медленно просыпались ото сна угловатые белые здания города. По булыжным мостовым со скрипом катились телеги. Издалека слышался стук лошадиных копыт. Я знал, что где-то отец сидит за утренней трапезой в окружении семьи. Где-то ребенок получает миску молока. Где-то брат закрывает за собой дверь дома, отправляясь на работу. А я находился здесь, в порту, готовый к перепродаже.

Человек в красном платке собрал дюжину рабов, как селянин собирает яйца или пекарь – булочки, привязал нас за руки друг к другу толстой веревкой и повел прочь из порта. Путь был долгий и мучительный, потому что мы ослабели от голода и неподвижности. Время от времени кто-то из нас падал, и приходилось помогать ему встать, но наша жалкая процессия не привлекала заинтересованных или любопытных взглядов множества проходивших мимо нас людей. Каждый шел по своим делам без малейшего промедления. У поворота дороги я впервые заметил внушительную башню, напоминавшую минареты моей родины.

— Как называется эта башня? – спросил я у человека в красном платке.

— Хиральда, – ответил он, не оборачиваясь.

Я когда-то слышал о Хиральде – ее построили султаны династии Альмохадов, взяв за образец мечеть Кутубия в Марракеше, – и даже представлял себе, что однажды увижу ее, но никак не думал, что при таких обстоятельствах.