Книга Мемуары мавра, страница 44 – Лайла Лалами

— Не теряй голову, – говорили они. – Смерть – это часть жизни.

Но я продолжал кричать и бить себя в грудь, пока они не утащили меня домой, внеся через скрипучую голубую дверь, как когда-то внесли меня еще во младенчестве. Мне казалось, что у меня отняли всю мою жизнь. Я почти не выходил из дома все сорок дней траура, читая Коран и молясь о душе моего отца. Он умер, так и не сказав мне, что думал о выборе, сделанном мной в тот судьбоносный день во дворе нашего дома в окружении остатков праздника. О моем превращении из ученого в купца он не высказывал ни упрека, ни одобрения, а я был так самодоволен, что даже и не пытался узнать его мнение. Годами я отвергал его советы, а теперь, когда его не стало, мне хотелось их услышать больше всего на свете.

Когда минули сорок дней траура, в дом вернулась Зейнаб с дочерью. Муж Зейнаб утверждал, что развелся с ней, потому что она не принесла ему сыновей, но мы с матерью знали, что он это сделал, потому что не мог больше содержать ее и ребенка. Мой дядя Абдулла и тетя Аиша уехали жить к старшей дочери, второй жене богатого таможенного чиновника, оставив нас наедине с трудностями. Когда дядя Омар уехал из города с одним из друзей, наша катастрофа стала окончательной. После смерти моего отца семья развалилась так стремительно, что я часто задумывался: не был ли он той тонкой нитью, что так долго связывала нас?

Теперь в нашем доме жило пять голодных и несчастных душ, и ответственность за всех лежала на мне. Я больше не мог скрывать правду от матери. Но когда я пришел к ней с признанием, она не удивилась, потому что наш сосед Муса уже принес ей весть о моем обмане, как несколько лет назад сообщил о моих визитах в красный дом на краю города. Мне было больно видеть разочарование в ее глазах. Казалось, я воплощал в себе все те пороки, о которых меня предупреждали отец и мать: торговец людьми и вероотступник.

Чтобы искупить свои грехи, я пытался обеспечить семью единственным известным мне способом. Я продал ковры и сундуки, купленные с такой гордостью всего несколько лет назад. Я помог матери продать ее золотые браслеты, а сестре – ковер, который она ткала два года. Каждый раз денег хватало на несколько дней, иногда – недель, а потом мы снова обыскивали весь дом в поисках чего-нибудь, что можно было бы продать или обменять. Я был так занят этими делами, что вести о землетрясении в Фесе дошли до меня только тогда, когда на другом берегу Умм-эр-Рбии появились беженцы, раскинувшие шатры вдоль реки. Они брались за любую работу, заполонили наши рынки и просили милостыню у мечетей.

Я начал бродить в одиночестве по переулкам старого города, словно где-то там пряталось избавление от наших бедствий и нужно было его только найти. В городе стояла тишина – собак и кошек уже давным-давно переловили и беззастенчиво съели. Внутри городских стен даже грызуны попадались редко. Я искал что угодно: еду, чтобы съесть, товары, чтобы поторговаться за них, богачей, чтобы молить их о милосердии. Но все, что я видел, – таких же людей, как я, с осунувшимися лицами и изможденными голодом и болезнями телами, придававшими им сходство с джиннами. Отчаяние мое было так велико, что я готов был пойти хоть к самым вратам ада, если бы знал, что это спасет мою семью от голода.