Книга Мемуары мавра, страница 41 – Лайла Лалами

— Да, три часа. Но уже скоро начнет темнеть, дон Панфило.

— Что ж, я думаю, вы можете успеть.

Губернатору не терпелось пересечь реку, и многие из нас разделяли это чувство. Мы все стремились поскорее увидеть обещанное нам будущее.

Дульчанчеллин, наблюдавший за беседой со своего кресла в тени дерева, предложил свои каноэ. Но один из всадников, не услышав предложение или, возможно, не поверив ему, решил переправиться через реку самостоятельно. Его звали Хуан Веласкес. Насколько я помню, это был веселый человек, пользовавшийся любовью среди солдат, которых он развлекал песнями и загадками. Теперь, держа поводья в одной руке и длинную жердь в другой, он повел лошадь в реку.

— Тут не слишком глубоко! – крикнул он.

Другие всадники выстроились вдоль берега, наблюдая за ним.

— Вот видите? – произнес один из них. – Нам не нужна помощь дикарей.

Но все же он продолжал наблюдать.

Веласкес заходил все глубже. Вода была серая, и в ней отражался постепенно меркнущий дневной свет, но ближе к другому берегу, куда отбрасывали тень кипарисы, она была буро-зеленой.

— Идите, друзья! – крикнул Веласкес, чей голос сливался с журчанием воды.

И тут его лошадь оступилась, и Веласкес, выронив жердь, вскинул руку, чтобы удержать равновесие. Лошадь подняла голову над водой, пытаясь ухватить ртом воздух и борясь с весом всадника, но в следующее мгновение поток воды унес их с такой легкостью, словно это были ветки и листья.

— Веласкес! – закричали солдаты, бросившись к берегу. – Веласкес!

Сеньор Нарваэс, все еще разговаривавший с Дульчанчеллином, услышал шум и пришел на берег.

— Что случилось? – спросил он. – Отыщите его.

Спустя некоторое время группа солдат принесла его тело и приволокла утонувшую лошадь. Никто не проронил ни слова. Мы расступились, пропуская процессию, пока она не дошла до сеньора Нарваэса. Казалось, солдаты принесли губернатору священные дары, но тот мрачно посмотрел на них и обернулся к пажу.

— Чего ждешь? – спросил он. – Пусть выроют могилу.

* * *

Отец Ансельмо, на долю которого выпало читать заупокойную молитву, говорил дрожащим голосом, но неспешно. Он вспоминал о Хуане Веласкесе как о простом человеке с простыми заботами: уроженец Кадиса, верный муж своей жены и отец троих детей.

— А еще он был солдатом, – произнес отец Ансельмо. – Человеком, верно служившим своей стране в битве при Павии, любившим песни и вино. Иногда даже слишком.

Солдаты многозначительно закивали, скрывая улыбки.

— Что еще я хочу сказать, – добавил монах. – Он был такой же, как и все мы, – обыкновенный человек в необыкновенных обстоятельствах.

Слова отца Ансельмо, столь отличавшиеся по тону от речей викария на Рио-Оскуро, подействовали на солдат. Вместо того, чтобы принять смерть одного из них как неизбежную цену завоевания, они начали жаловаться на губернатора. Почему он не прислушался к совету плотника и не подождал до утра? Он слишком спешил с переправой через реку. Если бы он отдал приказ подождать, Веласкес остался бы жив.

Но, как я уже говорил, губернатор умел обращаться с солдатами. Сразу же после похорон он приказал разделать погибшую лошадь, а порции мяса раздать каждому члену отряда, включая носильщиков и рабов. До того момента наши пайки состояли из кукурузы, захваченной в прошлой деревне, поэтому все были очень благодарны за мясо, хоть никому и не нравилось то, каким образом оно нам досталось. А губернатор объявил, что в честь погибшего река будет названа Рио-Веласкес. После этого ворчать перестали.