Книга Мемуары мавра, страница 45 – Лайла Лалами

* * *

Я пробирался сквозь толпу, собравшуюся в порту. Умм-эр-Рбия была спокойна, и в меркнущем свете дня ее воды приобрели цвет теней, а небо стало серым, будто спина макрели. Солдаты со своих постов наблюдали за слугами и рабами, таскавшими ящики на португальские корабли или обратно на берег. Я держал своих братьев за руки, боясь потерять их в людском потоке, но чувствовал, что уже потерял себя. Бедная моя мать сказала мне в то утро слова, которые не шли у меня из головы.

— Мустафа, – сказала она. – Нет, только не это.

Но мне было суждено пренебречь ее советом, как раньше я пренебрег отцовским.

— Мама, – ответил я. – Другого выхода нет.

— Выход есть, – покачала головой она. – Выход есть всегда, если осмелишься его вообразить.

Да простит меня Аллах, но мне показалось, что она говорит ерунду. Должно быть, это чувство отразилось и в моем взгляде, потому что она взглянула на меня с печалью и начала пересказывать историю моего рождения. На этот раз мать рассказывала ее, чтобы подготовить свое сердце к боли расставания – ей было проще отпустить меня, осознавая, что мой уход был предопределен. Я терпеливо ее выслушал, как и всегда, но, когда она закончила повествование, не стал думать об этой истории или о ее значении. Вместо этого я думал, что разбил сердце отцу и что моя жертва может искупить эту вину, пусть он этого уже и не увидит. Когда я наконец собрался уходить, мать встала в дверях, и на фоне ярко освещенного двора четко вырисовался ее силуэт. Такой я и помню ее даже сейчас, спустя столько лет. Она все еще звала меня по имени, когда я закрыл за собой голубую дверь.

В порту я увидел богатого португальца, которого тут же узнал, – он часто заходил в мастерскую моих дядей и покупал сундуки, стулья и угловые столики для своего дома в Лиссабоне.

— Сеньор, – позвал я его. – Сеньор Аффонсу.

Это был невысокий мужчина с основательным носом и плотно сжатыми губами. Он был одет в красный жилет, а темные чулки были заправлены в свеженачищенные сапоги. Правая ладонь лежала на эфесе шпаги. Я точно знал цену, которую получил бы за каждый из этих предметов, будь они моими. Жилет и чулки, сделанные из хлопка, заинтересовали бы разве что приказчика или нотариуса. А вот шпага стоила по меньшей мере двадцать реалов. Когда я понял, что делаю, мне захотелось развернуться и уйти, но Аффонсу уже заметил меня. В его глазах промелькнуло удивление. Взгляд сместился с меня на близнецов, потом снова на меня. Думаю, он и без слов понял, что мне от него нужно. Он не спросил, знаю ли я, какой будет жизнь после того, как корабль пересечет реку, после того как он покинет Аземмур и отправится вдоль побережья в христианские земли.

— Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он.

Я посмотрел на своих братьев. Их волосы уже начали рыжеть, а под испуганными глазами торчали обтянутые кожей скулы. Они смотрели на меня непонимающим взглядом.

— Да, – ответил я. – Уверен.

— Тогда идем со мной, – сказал Аффонсу.

Мы последовали за ним через причал к одному из купцов. Нам навстречу поднялся мужчина с лысой головой, напоминавшей яйцо. Португальцы пожали руки, но купец стоял, чуть склонив голову в знак уважения к капитану. Они о чем-то коротко переговорили вполголоса, потом оба обернулись и посмотрели на нас.