Онлайн книга «Мемуары мавра»
|
Спустя неделю, когда португальские солдаты пошли на штурм, войско правителя почти не оказало сопротивления. Аземмур пал. Только тогда мой отец помрачнел. — Не нужно было полагаться на этого коварного султана, – сказал он. Султан Мухаммад аль-Буртукали, то есть Португалец, получил свое прозвище потому, что в детстве несколько лет провел в заложниках в Португалии, пока между двумя государствами шли переговоры. Отец сомневался в том, что у человека по имени Мухаммад Португалец доставало воли и способностей воевать с ними по-настоящему. В последующие несколько месяцев мы с отцом беспомощно наблюдали, как на окраине города возник форт, стены которого закрыли нам горизонт, а над башней был поднят белый флаг с красным щитом – знамя короля неверных. Налог был введен снова. — Терпение, – советовал отец. – Они уйдут. Не могут не уйти. Мой обожаемый отец оказался прав. Они и в самом деле ушли, но ни я, ни отец этого уже не увидели. * * * После осады Аземмура в глазах моего отца поселилось меланхоличное выражение, которого там прежде не бывало. Укутанный в белую льняную накидку, он тихо приходил в наш шумный дом и уходил из него, погрузившись в мысли, которыми не делился ни с кем из нас. Ничто не доставляло ему удовольствия: на приглашение моего деда посетить Фес он лишь пожал плечами; блюдо с гранатом, с любовью очищенным и сбрызнутым розовой водой, так и осталось лежать нетронутым на столе; чистое бритье в кресле цирюльника больше не вызывало у него улыбки; а новую рубашку с серебряной вышивкой и черными бархатными пуговицами он надевал с такой же торопливостью, как и старую домашнюю рубаху. И ничто не выводило его из себя: ни проказы моих братьев, ни ужасная стряпня моей тети Аиши, ни даже игра моей сестры на тамбурине. Ужасно видеть отца сломленным, просто ужасно, но я был молод и эгоистичен и не вполне понимал, что с ним произошло. Несмотря на посредственную посещаемость и плохую успеваемость, я все же усвоил основы арабской грамматики, выучил наизусть Коран и был готов к выпуску из школы. Или, наверное, факих устал от меня: я стал самым старшим учеником в школе, потому что все мои ровесники уже давным-давно выпустились. Как бы то ни было, я был сильно взволнован и надеялся, что празднества, которые мы планировали в честь этого события, немного поднимут отцу настроение. Помню, стоял весенний день и воздух был наполнен ожиданием дождя. Я ждал у дверей школы в окружении товарищей и факиха, когда дядя Омар приведет лошадь, белого скакуна, взятого напрокат по такому случаю и украшенного яркими зелеными гирляндами. Я сел на коня, и меня повели по кривым улочкам родного города под приветственные крики друзей и незнакомцев, пока мы не подъехали к дому, где ждал отец. Голубая дверь за его спиной была распахнута настежь – я видел двор, наполненный нашими гостями и соседями, которые громко поздравляли меня и радостно кричали, когда я спешился. Я вошел в гостиную и сел на высокую подушку в окружении гостей. — Да благословит тебя Аллах, – говорили они. — Да дарует он тебе долголетие… — Помню день, когда ты родился… — Это я вносил его в эту дверь… — Только поглядите на него теперь! — Ученый человек… — Расскажи нам что-нибудь, сынок… Отец угощал гостей пирожками и сладостями и танцевал, когда заиграли гембри, но мне казалось, что какой-то части его, части более живой и важной, чем рука, недоставало столь же явно, как если бы ее отсекли ножом. Он оставался в задумчивости весь вечер, вынырнув из нее только тогда, когда все ушли, чтобы спросить меня, чем я хочу заниматься в жизни. Мы были одни – дяди провожали факиха домой, а мать и тетя прибирались на кухне. Вокруг нас по полу были разбросаны подушки, стояли пустые блюда и недопитые стаканы. |