Книга Мемуары мавра, страница 32 – Лайла Лалами

— Но ты лил вчера! – пищал Юсуф.

— Зато не разлил при этом половину по дороге, – отвечал Яхья.

— Я никогда не проливаю воду!

— Проливаешь!

— Не ссорьтесь, – буркнул я. – Юсуф, можешь завтра нести кувшин, если на то будет воля Аллаха.

Мы по очереди помыли руки. Чтобы положить конец спору, я разделил близнецов, посадив Юсуфа по правую руку от меня, а Яхью – по левую.

— Во имя Аллаха… – произнес дядя Абдулла и потянулся к блюду с кускусом.

Над курицей и морковью, лежащими в центре блюда, поднимался пар, их сладковатый и острый ароматы смешивались в воздухе. Мы приступили к еде и, слушая рассказ отца об осаде городской гавани, я нарезал для братьев мясо на небольшие кусочки, с которыми им было под силу справиться.

— Разумеется, португальцы хотят удержать Аземмур, – уже в третий раз повторил отец. – Но мы их победим. Вот увидите.

Он воздел к небу указательный палец с налипшими на него зернышками кускуса.

Дядя Абдулла посмотрел на отца со снисхождением, которое всегда приберегал для него, но все же не сдержался.

— Как мы их победим? – спросил он.

— Нашим войском.

— Чьим войском?

— Войском правителя, конечно же.

— Брат, у правителя недостаточно воинов.

Мой отец на мгновение задумался, потом прислонился спиной к стене.

— Мы можем вступить в войско правителя, – сказал он.

— Кто?

— Я, – он решительно ткнул себе в грудь единственным большим пальцем.

— Брось, брат. Ты же не воин.

В этой фразе не было ни издевки, ни злости, но мой отец умолк, словно почувствовав себя оскорбленным.

— Я могу сражаться, – пылко сказал я. – И вы можете, – обратился я к дядям.

Ответил мой младший дядя, Омар.

— Сын мой, чем мы будем драться с португальцами? У них восемнадцать тысяч человек. У них пушки, оружие, порох, доспехи и лошади, а у нас – только наши инструменты. Правитель может выставить от силы человек триста. Мы должны дождаться, пока султан не пришлет свою армию из Феса.

— Да, – лицо моего отца засветилось отчаянной надеждой. – Султан придет нам на помощь. Если на то будет воля Аллаха, он пришлет подкрепление.

Потом отец начал рассказывать нам, как пятьдесят лет тому назад султан послал своего визиря Яхью Аль-Ваттаси, чтобы спасти от португальцев Танжер. Аль-Ваттаси собрал войско со всей страны, вынудил Генриха Мореплавателя^[18] отступить, а затем измором заставил сдаться. Это был рассказ о храбрости и решительности, и в устах моего отца все звучало проще простого: собрать всех воинов и броситься на захватчиков.

Я уже собирался ответить, когда Яхья нашел вилочковую кость, на которой можно было загадать желание. Он протянул руку мимо меня, чтобы отдать косточку Юсуфу, который, ничего не подозревая, взялся за ту часть, которую ему протянули, и дернул за нее. Когда кость разломилась, у него осталась короткая часть. Он положил ее на стол перед собой и молча продолжил есть, не обращая внимания на насмешливую улыбку Яхьи. Юсуф был добродушного нрава и всегда попадался на уловки брата-близнеца.

Тогда я посмотрел на отца. Его лицо сияло такой надеждой, что я не нашел в себе смелости сказать, что во вторник на базаре слышал, что султан отправил свое войско подавлять восстание на юге. Блокада нашей гавани уже остановила всю торговлю с христианами и не позволяла доставить товары, оставшиеся на другом берегу Умм-эр-Рбии. Даже курицу, которую мы ели, мне пришлось покупать у купца, для которого я иногда бегал с поручениями, хотя мой отец, постоянно увлеченный разговорами с другими нотариусами и учеными людьми, об этом даже и не подозревал.