Книга Другие американцы, страница 138 – Лайла Лалами

— Ну как ты, держишься? – спросила она, обняв меня. – Давай возьму сумки.

— У меня только одна, – сказала я, бросив спортивную сумку на деревянный пол.

— Жаль, что я не смогла приехать на похороны. – Она повесила куртку в шкаф. – Просто никак не получилось вырваться.

— Ничего, я понимаю. – Я положила ключи в чашу для ключей и сбросила обувь.

Марго разглядывала меня, будто пыталась решить, рассказать мне что-то или нет. В комнате повисло неловкое молчание.

— Ладно, – сказала я. – Пойду спать.

Я разделась, не включая свет, и легла в постель, накрывшись одеялом, которое купила после того, как Макс пожаловался, что у меня в комнате слишком влажно. Неоновая вывеска кинотеатра под окном отбрасывала на потолок прерывистые красные блики, я отвернулась к стене и провалилась в тяжелый сон без сновидений. Я проспала почти до полудня, пока яркое солнце не пробилось сквозь шторы. Я провела в пустыне всего пару месяцев, но уже успела привыкнуть к ее просторам и к тишине. Стоило мне открыть глаза, и я увидела, как загромождена моя комната, какая узкая у меня кровать, услышала, как шумно на улице.

Когда я вышла из спальни, Марго сидела с ноутбуком за обеденным столом. Она работала репетитором по математике в компании, занимающейся подготовкой к экзаменам, и часто по утрам отвечала на просьбы капризных родителей о переносе занятий. На эти запросы она отвечала с терпением, свойственным жителю Среднего Запада, однако в это терпение подмешивалась тревога фрилансера, желающего получать зарплату. Из стереосистемы звучал концерт Дворжака для фортепиано и скрипки, который, к счастью, заглушал уличный шум. Я налила себе кофе и села за стол напротив нее.

— Как твоя поездка? – спросила она. – Расскажи мне все.

Мы обменивались сообщениями и звонками после моего отъезда, но я рассказывала о своей жизни лишь в общих чертах, а теперь подробней обрисовала все случившееся, рассказала о том, что мама хочет продать ресторан, о том, как я пыталась управлять им, хотя по соседству был боулинг Бейкеров, о нашем романе с Джереми и о том, как он закончился. Я говорила и чувствовала, как что-то меняется, как будто чары, под действием которых я находилась несколько недель, наконец потеряли силу. Я пыталась заполнить пустоту, которую оставил в моей жизни отец, цеплялась за дорогие ему вещи – домик, ресторан, тайный роман, – но теперь я видела, что все это бессильно перед смертью. Необходимо было смириться перед горем. Отпустить отца. Научиться жить воспоминаниями о нем и ничем больше.

То ли я слишком долго болтала, то ли Марго не знала, как вести себя в подобной ситуации, утешать меня или нет, но она постоянно отводила глаза в сторону, как будто боялась взглянуть на меня.

— Как грустно, – сказала она.

Потом она выдержала небольшую паузу и спросила:

— Значит, ты решила вернуться сюда?

— Да, таков план.

Стопка адресованных мне писем лежала на столе, и я начала лениво их просматривать. За девять недель их накопилось немало: счета, предложения по кредитным картам, журналы, почтовые рассылки от художественных и музыкальных организаций.

— Дело в том, что мне нужно кое-что тебе сказать.

Я подняла голову от кипы писем:

— Что же?

— Я съезжаю.

— Что? Куда?

— Во Фремонт. Клэр внесла задаток за квартиру.