Книга Другие американцы, страница 139 – Лайла Лалами

— Вы будете жить вместе?

— Да, – улыбнулась Марго.

— Поздравляю.

Марго и Клэр встречались уже три года, и мне стоило искренне за них порадоваться, но в то воскресное утро в моем сердце не было ничего, кроме пустоты. Потерянности. Я вернулась в Окленд, надеясь вернуться и в прежнюю жизнь, но это оказалось невозможным.

— Когда ты съезжаешь? – спросила я, не в силах сдержать нотки отчаяния в голосе.

— Через десять дней.

— Так скоро? Почему ты меня не предупредила заранее?

— Но тебя так долго не было, Нора. Да и квартира подвернулась неожиданно, нам просто повезло. Мы не ожидали, что найдем так быстро. Ты должна ее увидеть. Встроенные книжные полки, декоративный карниз, вид на задний двор. Знаешь, как говорят, от добра добра не ищут.

— Ну и прекрасно, – сказала я.

Быстро и яростно я разорвала предложения по кредитным картам, письма от риелторов, напоминание о визите к врачу, который я уже пропустила, продление подписки на «Нью-Йоркер», открытку с соболезнованиями от директора школы, в которой работала, и приглашение на новоселье от подруги Аниссы. А потом, под обломками прежней жизни, которую мне так хотелось вернуть, я вдруг обнаружила конверт от музыкального центра «Сильвервуд»: в письме они извещали меня, что я принята и могу участвовать в их летнем фестивале. Кураторы хотели включить мою музыкальную пьесу в вечернюю программу с участием молодых композиторов.

— Меня приглашают в «Сильвервуд»! – радостно воскликнула я.

— Мазл тов! – обрадовалась Марго. – Можно нас обеих поздравить, значит. Нас ждут великие дела.

Это был в каком-то смысле прорыв – о таких читаешь в профессиональных журналах каждую осень: восторженные статьи, прославляющие приход нового таланта в американскую музыку. Но мне казалось, что со мной такого произойти не может, что такого не происходит с такими, как я. Мне так хотелось позвонить сейчас папе и рассказать ему обо всем. «Подумать только! – сказала бы я. – А я еще сомневалась, подавать ли заявление на этот фестиваль». И теперь меня охватила боль при мысли, что папа не дожил до этого дня, не узнал о моем успехе. Я могла бы позвонить маме, но знала, что она все еще обижена на меня. Много лет подряд мы придерживались правила «не спрашивать – не рассказывать» относительно моей сексуальной жизни. И мы обе нарушили это негласное правило, пока я была дома, – она спросила, я рассказала, – и это дало ей еще один повод разочароваться во мне. Она все стонала, почему я не могу быть такой же, как Сальма, найти себе симпатичного врача или инженера-мусульманина и выйти за него замуж? Когда два дня назад я объявила, что уезжаю из города, она явно испытала облегчение.

И мне тоже стало легче. Я устала от ссор с матерью, и меня пугало то, что происходило у нас с Джереми. Мне было с ним спокойно, а иногда даже радостно, чего я раньше не переживала, но вечно это не могло продолжаться. После инцидента с Фиерро я поняла, что мы слишком разные. Не могла выбросить из головы этот странный взгляд Фиерро, который вдруг увидела в окне. Я пыталась понять выражение его глаз, в них читалось то ли отвращение, то ли желание, но в любом случае он разглядывал меня просто как тело или даже как товар. И после воспоминания об этом взгляде сразу же возникало другое воспоминание: Джереми стоит над избитым телом друга, дышит тяжело, костяшки пальцев в крови, легкая улыбка на губах. В первый раз я видела его таким.