Книга Тайна вещевого рынка, страница 22 – Марина Серова

В моей голове что-то щелкнуло. Ловец фактов насторожился, вытянулся в струнку. Простой рабочий человек, не смотрящий на цену, покупает дорогой профессиональный инструмент для бытовой на первый взгляд задачи.

— Запоминающийся человек? – спросила я как можно небрежнее, будто дело не в его словах, а в том, чтобы убить время.

— Обычный. Лет сорока пяти, пятидесяти. Невысокий, крепкий, коренастый. Лицо… обычное. Усталое. Говорил мало, конкретно. Спросил самый стойкий алый, не глядя на цену. Деньги отсчитал, не торгуясь. Пачку. Новенькую, хрустящую. Это и запомнилось. Наличными такую сумму – редкость. Сейчас все карточками.

Он замолчал. Его палец, только что водивший по этикетке, замер. Тишина между нами стала плотной, вязкой, в нее врезался лишь далекий гул погрузчика и нарастающее шипение моей собственной интуиции. Он понял, что говорит не с коллегой по цеху. Он понял, что его информация имеет вес, который он сам пока не мог оценить.

— Спасибо, вы очень помогли, – сказала я, возвращая банку на полку с той бережностью, с какой археолог возвращает на место древний артефакт. – Подумаю, посоветуюсь с технологом. Возможно, вернусь с конкретным заказом.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя его пристальный, тяжелый взгляд в спину. Он не произнес ни слова на прощание. Мне не нужны были ни банка, ни пигмент. Мне было нужно подтверждение. И я его получила.

Я вышла из гипермаркета, села в машину, но не завела мотор, а достала телефон и снова открыла фотографии, присланные Игорем Петровичем. Не все подряд, а снова и снова – три бутика. Часы, платья, кожа. Увеличивала, сравнивала, водила пальцем по холодному стеклу, как по карте местности, где каждая струйка краски была дорогой к разгадке.

И тут меня осенило. То, что я смутно чувствовала с самого начала, но не могла сформулировать, теперь выстроилось в четкую, холодную логическую цепочку, подтвержденную словами эксперта по маркировке. Его сухая, техническая речь стала ключом.

В бутике часов краска залита хаотично, с витрины потекла на пол, затопила витрины, залила циферблаты. Картина тотального, бессистемного уничтожения. В бутике платьев – небрежные брызги по стенам, испорченные, обезглавленные манекены. Ярость, направленная на символы – на безликих красавиц из пластика и поролона. Желание уничтожить, навредить по максимуму, оставить после себя след разрушения.

А в третьем бутике… Я водила пальцем по экрану, следя за линиями, мысленно соединяя их в единый узор. Fiore di Pelle. Здесь картина была иной. Совершенно иной.

Струя легла не абы как. Она не била веером и не падала водопадом. Она текла ровными, почти что целенаправленными, продуманными потоками. По спинкам кожаных кресел для клиентов, что стояли в центре зала, – на которые должен садиться важный гость, чтобы почувствовать свою исключительность. По центральным стендам-стойкам, на которых были вывешены флагманские модели. Четкие, почти графичные полосы пересекали самые дорогие, самые вычурные пальто и куртки, висевшие на манекенах, как на параде тщеславия. Там, где висели вещи попроще, вещи массового производства, следов было меньше, они были менее выражены. Акцент был сделан на самом показном, самом пафосном, самом дорогом. На том, что кричало о статусе и деньгах.