Книга Тайна вещевого рынка, страница 19 – Марина Серова

Я перебила его, еще до того как он закончил свой монолог.

— Не нужно. Пока не нужно раскапывать все цепочки до дна. Важен не юридический владелец, спрятанный за границей в сейфе, а тот, кого все здесь, в Тарасове, считают хозяином. Тот, кто приходит в бутик, кого знают в лицо продавцы, поставщики, соседи по рынку. Этого в твоих электронных базах нет. Это знание живого города.

Саня откинулся в кресле. Он сложил руки на животе, его взгляд стал отстраненным, аналитическим.

— Итак, резюме текущего положения. Версия «бизнес»: для московского держателя бренда – нерентабельна и слишком рискованна. Для местной швеи – неподъемна по масштабу и нерешаема таким грубым методом. Для третьего, кожевенного арендатора… тоже чистая глупость и убыток. Вывод: экономического смысла в этом вандализме нет. Это не конкуренция. Это что-то иррациональное с точки зрения баланса прибылей и убытков.

— Личное, – констатировала я, вставая и подходя к запыленному окну. – Очень личное. И, судя по тому, как работали именно в бутике кожи, – не просто личное, а адресное. Прицельное. Морозов со своей кувалдой не тянет на такую работу. Его подставили, чтобы спихнуть на него и успокоиться. А настоящий исполнитель и заказчик этой акции – на свободе.

За грязным стеклом была ночная окраина Тарасова. Где-то в этом городе сидел человек, чей бутик выбрали для особого удара. А где-то в другом конце города сидел тот, кто это клеймо поставил.

— Сань, – сказала я, не оборачиваясь. – Завтра поищи все, что связано со стройкой на этом участке лет десять-пятнадцать назад. Название инвестиционного проекта, компании-застройщики, подрядчики. Любые старые статьи в местных газетах, скандалы, суды. Не сейчас, завтра. А мне нужно идти в «Мегастрой» – искать призрака с канистрой, выяснять, где берут такой специфичный пигмент. И найти того, кто знает в лицо хозяина кожи.

Я повернулась и взяла джинсовку. Саня смотрел на меня поверх монитора, в его глазах мелькнула легкая тревога.

— Осторожней там, Танька. Если уже следили за тобой от гаражей, значит, кто-то нервничает не на шутку. Нервничающий человек с деньгами и связями – самый опасный тип.

— Знаю, Санечка, – кивнула я, уже открывая дверь в темный подъезд. – На то и работа. Спокойной ночи. И проветривай иногда эту берлогу.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как усталость наваливается с новой силой. Но теперь она была сосредоточенной. Картина в голове становилась сложнее, но при этом обретала структуру. Оставалось только методично заполнять пробелы.

Вторник начался с плотного, низкого неба, обещавшего дождь, который так и не собрался пролиться. Я провела утро за рутиной: свела в единую таблицу все, что узнала вчера от Миловидова и Морозова, дополнила это сухими фактами от Сани. Получилась схема, в центре которой красовалась большая, жирная заглушка «КР–12» – пока единственная вещественная улика, не привязанная к подставному подозреваемому. Картина напоминала детский пазл, где из двух десятков фрагментов сложился только угловой кусочек неба. Остальное – пустота, которую предстояло заполнить, а я не люблю пустоту. Она всегда таила в себе сюрпризы, а сюрпризы в моей работе редко бывали приятными.

К двум часам я была готова к выезду. План, намеченный вчера в берлоге у Сани, казался единственно верным: искать нужно было не людей, а вещь. Вернее, происхождение вещи. Алая краска. Промышленный пигмент. «Мегастрой». Логика была железной: такой специфичный материал оставляет следы не только на кожаных креслах, но и в цепочке продаж. Найти начало цепочки – значит получить портрет покупателя.