Книга Тайна вещевого рынка, страница 23 – Марина Серова

Это была не ярость.

Это была работа. Хладнокровная, выверенная, почти хирургическая.

Методичное, хладнокровное выделение. Не «я тебя уничтожу», а «вот это – плохо». «Вот это – не то». «Вот это – не должно здесь быть». Это был акцент. Подчеркивание. Выделение жирным шрифтом. Не стирание, а обведение в рамочку со словами «СМОТРИ СЮДА».

Человек с пачкой наличных, купивший дорогой профессиональный пигмент для маркировки, был не вандалом. Он был судьей, выносящим приговор и приводящим его в исполнение собственной рукой. И его приговор был адресным, точечным, выверенным. Не рынку вообще. Даже не всем трем бутикам. Его взгляд, его кисть выбирали конкретное место. Конкретные вещи внутри этого места.

Я завела мотор, и теплый, почти горячий воздух из системы климат-контроля ударил в лицо, отогревая промокшие, побелевшие от холода пальцы. Дождь усилился, застучал по крыше частым, нервным, навязчивым ритмом, будто отбивая такт для моих мыслей. Но в голове у меня, наоборот, воцарилась тишина и кристальная, почти пугающая ясность. Туман, окутывавший это дело с самого утра понедельника, наконец начал рассеиваться, обнажая контуры настоящей, глубокой, старой проблемы. Проблемы не с охраной, не с конкурентами, а с людьми. С их историей.

Версия с Морозовым – отсечена. Он был грубым орудием, пешкой, разменной монетой в чужой игре, причем игру эту затеял явно не он. Версия деловой конкуренции – отсечена Саней, его цифровой скальпель не нашел опухолей на финансовом теле арендаторов. Оставалось что-то третье. Что-то, не укладывающееся в привычные, удобные схемы корысти или сиюминутной, примитивной злобы.

Личное. Глубоко личное. Настолько личное, что граничило с одержимостью. Месть не за деньги и не за должность. Месть – или, точнее, правосудие, возмездие, сатисфакция – за что-то, что нельзя измерить деньгами. За принцип. За справедливость, как ее понимает этот человек. За честь, может быть. За достоинство. За какую-то старую, незаживающую, гноящуюся обиду, связанную именно с этим местом, с этими стенами, с тем, что в них продавалось, и, главное, с тем, кто этим заправлял.

И у этой обиды, судя по всему, был конкретный адресат. Не абстрактный «владелец бутика», а конкретный человек. Плоть и кровь. Имя, лицо, биография. Кто он? Я пока не знала.

Но теперь эта анонимная фигура обретала вес, объем, плотность. Он был не просто потерпевшим. Он был мишенью. Объектом, который выбрали для демонстрации чего-то очень важного. Для отправки послания. И послание это было написано не на бумаге, а алой промышленной краской по дорогой коже. «Я тебя вижу. Я помню. И я выношу тебе приговор».

На часах было без пятнадцати четыре. До встречи, о которой я ранее договорилась с владелицей бутика платьев Аллой Сергеевной Мироновой в «Волжских далях», оставалось чуть менее двух часов. На встрече с ней я должна была быть слушателем. Прямой вопрос о соседе в первые же минуты был бы грубой, детской ошибкой. Нужно было выстроить мостик из общих тем, дать ему окрепнуть, и только потом ступить на него. Поговорить о вчерашнем инциденте, о страхах, о том, как рынок планирует восстанавливать репутацию перед Днем города. Дать Алле Сергеевне выговориться, пожаловаться, излить наболевшее. Дать ей почувствовать во мне не следователя, а сочувствующего человека, возможно, даже потенциального союзника. И только потом, как бы между делом, словно вспомнив, спросить о бутике кожи – не как о цели вандала, а как о соседе, коллеге по несчастью. Легкое, почти бытовое любопытство. Из него, как из семечка, может вырасти целое дерево информации, если почва будет благодатной.