Книга Город Госпожи Забвения, страница 158 – Алекс Феби

Только никаким перевоплощенным он не был.

Он закрыл новый глаз и снова увидел ее: Присси, какой она была прежде, теперь стояла, уперев руки в боки, хмурилась так же недовольно, как он, такая же порченая, вот только теперь он знал, что она лучше его, и ему придется и дальше обманывать себя, чтобы видеть ее такой, как прежде.

— Ты глухой? – сказала она. – Я спросила: «Что-то случилось?»

— Нет, – ответил Гэм. – Кроме очевидного. – Он опустился на колени, взял свое пальто, обувь и вышел.

Присси последовала за ним и, когда догнала его, положила руку ему на плечо. Хорошая мать, тетушка, сестра, подруга придумали этот жест – в большей или меньшей степени он означает «ты мне небезразличен», и если кто-то чувствует, что он это заслужил – быть небезразличным для кого-то, чувствует чью-то руку у себя на плече, – если он скрывал свои чувства, то может в этот момент сломаться и расплакаться. Он повернется, и его заключат в объятия, предвестником которых была рука на его плече, он разрыдается в этих объятиях, и оба в конечном счете изгонят из своих сердец горечь, которую долго носили там, передадут ее в собственность кому-то другому, кто вызывает у них симпатию.

А когда кто-то, кто не чувствует, что заслуживает небезразличия к себе – кто-то, кто всех ненавидит, – почувствует руку на своем плече, то он просто сбросит ее. Такой человек не хочет открываться, потому что чувствует: внутри у него нечто ужасное. Он не хочет терять самообладания, поскольку его защита не от него самого, а от других, эта защита оберегает тех, кого он любит, от зла, что внутри.

Гэм отвел руку Присси и пошел, не оглядываясь, туда, где стояла Дашини, прежняя Перьеголовая, объект его презрения и сомнений. Но теперь, посмотрев на нее, он увидел что-то еще, что-то чудесное и подающее надежду – отрицание всех его отрицаний, девочку, которая верит в волшебство, верит в свою мать, верит верой, которая истощилась в мире. Она творила чудеса, возвращала к жизни мертвых.

Пэдж обещал, что Натан будет делать это, но он лгал. А Дашини превратила его ложь в правду – она взяла ассасинов Пэджа и сделала из них жизнь, спасла своим волшебством Присси. Гэм внутри был тьмой, а потому обратил свои глаза – оба своих глаза – на Дашини, которая была свет.

Она смотрела куда-то вдаль, но хотя ее глаза были сосредоточены на мире, ее разум витал где-то в других местах.

Куда делась ее мать? Аринн и Соракс уже должны были передать послание, а она должна была ждать их. По меньшей мере мать должна была прислать кого-нибудь, сделать что-нибудь. Не умирала ли она сейчас? Не умерла ли уже?

Или ее отсутствие объяснялось чем-то другим?

Всё разваливалось на части. Присси была права. Secundus est Pretium Caeli, вот какую цену нужно было заплатить, но только здесь был совсем не рай.

Что-то сломалось, божественные покровители первых уровней исчезли, а ее мать никак в это не вмешалась. Почему?

Присси, которая явно умерла в первом уровне пирамиды Госпожи, удушенная телами коровьеголовых. Каким образом она теперь оказалась здесь?

Всё было непонятным, запутанным. Она вспомнила свои дни в Особняке, мечты о доме, которым она никогда не могла противиться.

Они были другими.

Дашини провела пальцами туда-сюда по коже предплечий.

Появились Присси и Гэм.