Книга Город Госпожи Забвения, страница 156 – Алекс Феби

Он простоял так довольно долго, сосредотачиваясь на собственном дыхании, укрепляя собственное самообладание, и хотя отчасти его состояние объяснялось тем, что его голова и желудок подняли восстание после столь беспардонного к ним отношения, причина состояла еще и в том, что, как ему казалось, он не выдержит созерцание того непотребства, в которое он превратил нового Беллоуза. Его воспоминания о прежнем парне были ясными, и цельными, и незамутненными, и он хотел их сохранить именно в таком виде.

Его вымотала его собственная тактика откладывания неприятных дел на потом, и он собирался уже принудить себя к какому-либо действию, как вспомнил кое-что. Он вспомнил о своем возвращении в Особняк – настоящий, который он перенес из материального царства в промежуточное вестибюльное. Он уже не мог вспомнить, почему сделал это – его понес ураган активности, насущных нужд, тошнотворного чувства самоуничижения, – но он хорошо помнил, что спал там. «Спал» – неправильное слово, он вошел в какую-то кому, подобную тем, в какие входят иногда переборщившие с Целительным Средством, когда тело в целях защиты цепенеет, и хотя разум всё еще участвует в гонке, конечности могут только одно: доставить их обладателя до ближайшего места, где можно лечь. Так он и лежал, и потел; бог знает сколько времени.

И теперь, когда он подумал о состоянии комы, то вспомнил, как выходил из нее, транслируя себя назад в эту чанную. Беспокоило его, кроме странного ощущения, что это случилось с кем-то другим – с его подобием, бесконечно ничтожнее, чем сам он, – то, что он помнил собственное удивление.

Да, это помнилось совершенно ясно. Он удивился, увидев, что рукопись разбросана по комнате. Он удивился тому, что кандидат находится в восемнадцатом чане. Он удивился, а после пришел к выводу, который заставил его вернуться к столу, поднять графин Целительного Средства и выпить из горлышка, как забулдыга пьет эль. Это и последующее допивание всех оставшихся капель стало причиной остального потерянного времени.

А теперь он вспомнил, к какому выводу пришел.

Он сделал первый шаг по приставной лестнице, и вывод принял более окончательные формы, необходимый контекст зависел от его, контекста, прояснения, от последствий. Второй, третий и четвертый шаги прояснили всё, и он быстро сделал еще несколько шагов, необходимых для того, чтобы он мог заглянуть в чан, все ощущения болезненного изнеможения внезапно оставили его. Он заглянул внутрь на самое короткое из всех возможных мгновение, а потом, увидев то, что он и предполагал: себя, сидящего на корточках внутри чана с пистолетом в руке и смотрящего вверх. Пуля попала ему в лицо – пуля из его же собственного пистолета, нечто такое, что начисто снесло ему голову по самую шею и мгновенно убило его.

Когда Гэм Хэллидей просыпался в трущобах – это было до Натана, даже до Присси, когда он еще был слишком мал, чтобы иметь друзей – во рту у него иногда обнаруживались какие-то ужасы. Палтусы запрыгивали на его напольный матрас прямо из Живой Грязи. Им нужно было то, что находилось в его голове, или в горле, или в носу.

Гэм мог открыть глаза утром и найти чье-нибудь тело у себя между губ, наполовину у себя во рту – орудует позвоночником, когтями или щупальцами. Или под языком, или между деснами и щекой. Ему требовалось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит, потом проплеваться, или прокашляться, или перекусить то, что нарушило его сон – то, что погрузило его в панику.