Книга Дети войны, страница 72 – Влада Медведникова

Неужели я спала так долго, что наступила ночь?

Я отпустила сундук, схватилась за край кровати. Цепляясь за нее, перебралась к двери – она стонала под напором ветра, скрип досок походил на голос умирающего зверя. Сперва дверь не поддавалась, словно кто-то навалился на нее снаружи, но потом распахнулась. Я шагнула за порог и упала на палубу.

Струи воды били меня, не давая встать: косая стена ливня, ветер, грохот грозы и соленые брызги. Тьма клубилась над головой, сизые и черные тучи, близкие и страшные. Вода текла за воротник, одежда промокла насквозь. Я приподнялась, чтобы схватиться за ближайший канат – и в этот миг мокрая палуба взметнулась, швырнула меня на стену каюты.

Я успела увидеть борт корабля и волну над ним – пенящуюся, огромную, – и корабль качнулся вновь, соленый поток обрушился на палубу.

Кто-то схватил мою руку – плечо откликнулось горячей болью, – не дал морю унести меня.

— Бета! Почему ты не внизу?!

Сквозь грохот волн и шквала я узнала голос Армельты. Лицо ее было скрыто шлемом и потоками воды, крылья распахивались и закрывались, словно не подчинялись ей, черные пластины в них выли от ветра.

Армельта помогла мне подняться, и я схватилась за канат. Вода, соленая и пресная, хлестала со всех сторон, не давая перевести дыхание, но я сумела выговорить:

— Мне плохо там.

— Тогда иди в каюту! – Армельта указала на вход, и я была уверена – сейчас она силой затолкает меня внутрь.

Но Армельта вдруг замерла. Я прислушалась вместе с ней и сквозь шум грозы различила крики. Мне показалось, что я слышу голос Мельтиара и, может быть, Киэнара, – но новый раскат грома заглушил все.

— О нет, – сказала Армельта и сорвалась с места.

Она помчалась вперед, хватаясь за черный трос. Я хотела последовать за ней, но опора вновь ушла из-под ног, на миг все стало черным. Не выпуская канат, я рухнула на мокрые доски палубы и осталась лежать, не в силах встать и сделать хоть шаг.

Я поднимаюсь из трюма, и небо рушится на меня стеной воды. Дождь – или море – бьет наискось, соль обжигает ладони, волдыри на них горят. Не слушая боль, я хватаюсь за черный трос – в нем голос нашего дома, нашего мира. Молния раскалывает небо, палуба кренится, я едва держу равновесие, но иду к переднему мостику.

Запоздалый гром оглушает на миг, ветер вторит ему, пытается вырвать канат из рук. Я горю, темнота горит во мне – хочет подняться из сердца, залечить мои раны. Хочет помочь моим звездам, успокоить их боль. Хочет сразиться с бурей, усмирить ее – но я не позволяю. Сердце грохочет сильнее бури, я сражаюсь с самим собой, с темнотой в своей крови. Меня сжигает жар, поток ледяной воды не в силах остудить его.

Шаг за шагом я иду вперед, и палуба шатается подо мной, боль пульсирует в ладонях.

Я ободрал руки, пока качал помпу. Нас слишком мало – предвестники Эртаара валятся с ног от усталости, не давая кораблю сбиться с курса. Их всего четверо, и они стремятся быть всюду: на мачтах, у руля, в трюме, залитом водой. Почти все мои звезды сражены морской болезнью, но я не должен исцелять их.

Темнота негодует и бьется при мысли об этом, я едва могу удержать ее.

Те, кого не одолела качка, помогают звездам Эртаара, сливают воду из трюма, тянут канаты, держат руль. Но корабль слишком большой, нас слишком мало.