Книга Черные тени Ленинграда, страница 50 – Александр Тамоников

Бугров молча достал из внутреннего кармана кителя плоскую, завернутую в вощеную бумагу плитку армейского сухого пайка. Он положил ее на стол, рядом с радиодеталями.

— Поделитесь с товарищем, — кивнул он на человека в очках, который молча наблюдал за всем из угла. — Мозги должны работать. А для этого нужно топливо.

Он не стал ждать благодарностей, которых, судя по лицу Верстова, и не последует — тот лишь кивнул, снова уткнувшись в схему. Бугров вышел в коридор, и ледяной воздух снова ударил в лицо.

Косович вышел следом, захлопнув за собой дверь в лабораторию. Они молча прошли несколько метров по подвальному коридору. Звук метронома здесь был чуть громче, отдаваясь эхом в пустоте.

— Он выдержит? — тихо спросил Косович, имея в виду Верстова.

— Выдержит, — так же тихо ответил Бугров. — У него есть дело. Это сейчас важнее хлеба… Что по адресам на Лиговке?

— Пока только предварительно, — сказал Косович, доставая блокнот. — Выделил три категории. Первая — полностью сгоревшие или разрушенные артиллерией каменные дома. Укрытие ненадежное, слишком открытое. Вторая — относительно целые частные дома с проживающими семьями. Рискованно для явки, много глаз. Третья — полуразрушенные, но с сохранившимися подвалами или одной жилой комнатой, где мог закрепиться одинокий жилец или где все вымерли. Их — большинство. Я отберу те, что стоят в глубине дворов, с заборами, с несколькими выходами.

Они поднялись по лестнице на первый этаж. Здесь уже было чуть оживленнее — сновали связные, офицеры с папками. Все двигались медленно, экономя силы, но движение было.

— А как с Володей? — спросил Бугров, останавливаясь у окна, за которым кружила снежная пыль.

— Митьков продолжает внедрение на складе. Сегодня вторая смена. Если субъект появится снова, будет взят под негласное наблюдение после выхода со склада. Гробовой на чердаке, ждет повторения световых сигналов.

— Значит, пока ждем, — резюмировал Бугров.

Его взгляд был устремлен в окно, но видел он не снег, а карту города, испещренную невидимыми линиями связи.

— Ждем, когда они пошевелятся. Или когда мы заставим их пошевелиться. — Он повернулся к Косовичу: — Возвращайтесь к картам. Мне нужен не список домов, а схема. С путями. Чтобы, когда Верстов даст сигнал, мы знали, куда бежать, даже в темноте и в метель.

— Сделаю. — Косович поправил очки. — К вечеру будет схема.

Он развернулся и зашагал обратно в сторону архивных помещений, его прямая, худая фигура быстро растворилась в полумраке коридора.

Бугров остался один. В голове уже выстраивался план действий на ближайшие часы. Нужно было проверить, как Митьков устроился на складе, получить доклад от Гробового, уточнить у военной прокуратуры статус дела об убийстве курьера — формальности, но без них нельзя. И главное — принять решение по Мироновой. Дать ей ложные данные для передачи или пока оставить канал в покое, чтобы не спугнуть?

Решение придет позже. Сейчас нужно было дать командам поработать. Профессионализм заключался не только в действии, но и в умении выждать, собрав максимум данных.

Он посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. С момента их прилета в Ленинград прошел всего день и несколько часов. А кажется, что неделя.

Из репродуктора в конце коридора метроном вдруг участил стук. Раз-два, раз-два, раз-два. Быстро, тревожно. Воздушная тревога.