Книга Черные тени Ленинграда, страница 52 – Александр Тамоников

Он прижался щекой к прикладу, стараясь сделать это плавно, чтобы тепло кожи не вызвало мгновенного запотевания металла. Правый глаз нашел выходной зрачок окуляра. Изображение было мутным, расплывчатым. Он начал медленно вращать диоптрийное кольцо на окуляре, чувствуя, как пальцы в тонких шерстяных перчатках теряют чувствительность от прикосновения к металлу. Резкость менялась, искажаясь ледяным маревом, поднимающимся от промерзшей земли. Наконец сетка прицела — простой угольник с перекрестьем и дальномерной шкалой по бокам — встала четко и ясно. Он навел перекрестье на удаленный объект — козырек водонапорной башни метров за триста от него. Резкость держалась.

Далее — контроль температуры ствола и патронника. Он провел ладонью в перчатке под ствольной коробкой. Металл был ледяным, как и все вокруг. Это хорошо. Значит, первый выстрел, если он вдруг понадобится, будет точным, без сдвига средней точки попадания из-за нагрева. Он вынул из патронташа обойму с пятью патронами — тяжелыми остроконечными пулями образца 1908 года. Аккуратно, не спеша дослал патроны в магазин. Затвор двигался туго, с характерным скрежетом замерзшей смазки, но без заеданий. Он дослал патрон в патронник и мягко, без щелчка опустил курок, поставив винтовку на предохранитель.

Теперь он был готов. Винтовка лежала перед ним, прижатая к валику, дулом в сторону сектора наблюдения. Справа в кармане брюк лежали полевой блокнот и химический карандаш. Слева на ремне висела фляга с водой, обернутая в ватин, чтобы жидкость не превратилась в лед слишком быстро. Внутренний карман телогрейки грела маленькая грелка — плоская жестянка с тлеющими углями, но он почти не пользовался ею, экономя тепло на крайний случай. Главное оружие сейчас — не винтовка, а его глаза и терпение.

Он включил радиостанцию «Север», установленную у ног, и проверил связь коротким условным сигналом: три нажатия на кнопку. Ответ пришел через пять секунд — два нажатия. Слышу. Связь была. Теперь можно было начинать.

Сектор, который он контролировал, был мертв. В буквальном смысле. Территория товарной станции, по-видимому, не использовалась с осени. Рельсы были покрыты сугробами, между ними росли редкие, высохшие за зиму стебли бурьяна. У стены ангара валялись разбитые ящики, обрывки проволоки, ржавый механизм, похожий на лебедку. На одном из путей стояли три товарных вагона с развороченными взрывом бортами, из них торчали обугленные балки. Запах гари все еще витал в воздухе, слабый, приглушенный морозом.

Людей видно не было. Ни охраны, ни рабочих, ни случайных прохожих. Эта часть Лиговки была вымершей. И это делало любое движение на ней подозрительным автоматически.

Первые сорок минут прошли впустую. Гробовой осматривал местность методично, разбив мысленно сектор на квадраты и просматривая каждый поочередно. Он замечал лишь движение ветра, срывающего снежную пыль с крыш, да редких ворон, садившихся на конек ангара в поисках съедобного. Его тело начинало затекать. Холод пробирался сквозь ватник и телогрейку, цеплялся за позвоночник ледяными когтями. Дыхание оседало на шерстяном шарфе, которым он обмотал нижнюю часть лица, крошечными кристалликами льда. Веки тяжелели, и ему приходилось сознательным усилием моргать, чтобы не дать им сомкнуться. Он знал этот признак — первая стадия гипотермии, когда организм начинает экономить энергию. Он разжал и сжал пальцы ног в сапогах, слегка перекатился с бока на бок, чтобы разогнать кровь. Движения были минимальными, почти невидимыми со стороны.