Книга Черные тени Ленинграда, страница 47 – Александр Тамоников

Он говорил быстро, сухо, как будто диктовал рапорт.

— Помехоустойчивость низкая, но для скрытной связи в пределах города — идеально. Аппаратура — не из числа штатных для наших частей связи. И не трофейная стандартная. Мощность передатчика небольшая, около пяти-семи ватт, вероятно, питание от аккумуляторов. Антенна — штыревая, компактная. Возможно, переносной комплект типа…

— Специального изготовления? — вполголоса спросил Бугров, вспоминая сводки по трофейному немецкому оборудованию.

— Похоже, но не точно, — покачал головой Верстов. — Скорее, специального изготовления, абверовское. «Чемоданчик». Но не это главное. Главное — радиопочерк.

Он отодвинул в сторону листки с цифрами и схемами.

— Он с характерным почерком работает ключом. Чувствуется небольшая неравномерность в длительностях точек, особенно в конце серии радиопередачи. Мой радист с абсолютным слухом это отмечал. Работа одного человека, — пояснил Верстов. — Нажатие на ключ. У каждого радиста своя рука, свой ритм. Это индивидуально. Как подпись.

Бугров понимал, противник — не автомат. Он человек. И он оставляет след даже в эфире.

— Вы можете отличить его работу от другой?

— Если он выйдет в эфир с той же аппаратурой и в том же режиме — да, — уверенно сказал Верстов. — Мы записали три сеанса за последние четыре дня. Все три — с одинаковыми признаками. Работает один оператор. Очень опытный, уверенный. Но эта задержка в начале… возможно, он левша или у него старый шрам на пальце. Неважно. Важно, что мы его узнаем.

— Местоположение? — спросил Бугров.

Тут Верстов нахмурился. Его пальцы снова легонько забегали по краю стола.

— Пеленгование на ультракоротких волнах в условиях города — задача нетривиальная. Сигнал отражается от стен, искажается. Наши посты пеленгации стоят на крышах Смольного, на Петропавловке и на Выборгской стороне. Триангуляция дает… эллипс погрешности.

Он развернул карту Ленинграда, лежавшую под стеклом. На нее были нанесены три круга с центрами в точках расположения пеленгаторов. Область пересечения этих кругов была размытой, вытянутой полосой.

— Вот здесь. — Верстов обвел зону карандашом. — Район от Обводного канала на юге до Лиговского проспекта на севере. Ширина полосы — около полутора километров. Точнее определить, увы, с имеющимися средствами нельзя. Но…

Он помолчал, глядя на карту.

— Но последний сеанс, вчерашний, в восемнадцать пятьдесят, был короче. И уровень сигнала на нашем северном посту был чуть выше. Я рискну предположить, что передатчик находился ближе к северной границе этого эллипса. Район Лиговки. Там частная застройка, разрушенные дома, товарные станции Витебской железной дороги. Много укрытий. Много «мертвых» зон.

В этот момент дверь в лабораторию снова скрипнула и внутрь, сбивая с плеч снежную пыль, вошел Косович. Его очки сразу запотели от перепада температур. Он снял их, протер, кивнул Бугрову и окинул взглядом лабораторию, будто считывая информацию с каждой детали.

— Товарищ майор, высыпал из архива все, что мог, по предполагаемым адресам. И доложил Верстову о световых сигналах.

— Капитан, — Бугров жестом подозвал его к карте. — Верстов локализует передатчик врага в районе Лиговки. Что у нас там по документам?

Косович подошел, снова надел очки, наклонился над картой. Его взгляд стал острым, цепким.