Книга Черные тени Ленинграда, страница 46 – Александр Тамоников

Из-за двери донесся приглушенный скрежет щеколды, и она отворилась на несколько сантиметров. В щели показалось худое, бледное лицо в стальных очках с круглыми линзами. Глаза за стеклами были умными, усталыми и недоверчивыми, как у ученой совы, потревоженной в своем дупле.

— Майор Бугров?

— Так точно. С пакетом из Москвы.

Дверь открылась шире, пропуская его внутрь.

Лаборатория представляла собой длинное, низкое подвальное помещение, разделенное на несколько отсеков самодельными перегородками из фанеры и заставленное стеллажами. В воздухе висела сложная смесь запахов: едкий запах кислоты и канифоли, сладковатый дух перегретого текстолита, тяжелый дух озона от высоковольтных разрядов и вездесущая въедливая вонь копоти — несколько самодельных масляных ламп коптили под потолком, пытаясь дать не столько свет, сколько хоть какое-то тепло.

В центре одного из отсеков стоял большой стол, заваленный аппаратурой. Бугров узнал несколько знакомых по курсам радиодела корпусов: блоки питания с торчащими лампами, самодельные генераторы, разобранный приемник. Над столом на импровизированной стойке из водопроводных труб был укреплен поворотный вибратор пеленгатора. Провода, словно лианы, опутывали все вокруг, спускаясь со стеллажей, уходя в темные углы, где мерцали слабыми огоньками контрольные лампочки.

За столом спиной к ним сидел человек и что-то паял. Слышалось тихое шипение паяльника, и чувствовался запах горелой канифоли. За столом сидел старший лейтенант Верстов. Он был еще моложе, чем ожидалось, лет двадцати пяти, его спина, ссутулившаяся над столом, и резкие, угловатые движения рук выдавали колоссальную усталость и концентрацию внимания.

Человек в очках, впустивший Бугрова, жестом указал на табурет у стены.

— Присаживайтесь, товарищ майор. Павел, гости.

Человек за столом вздрогнул, словно его выдернули из глубокой воды, и медленно обернулся. Его лицо было худым, почти мальчишеским, но с глубокими тенями под глазами. На нем была поношенная гимнастерка без погон, закатанная по локоть. На левой руке у кисти красовался свежий, аккуратный ожог от паяльника.

— Верстов, — коротко представился он, вставая.

Его взгляд сразу упал на пакет в руках Бугрова. В глазах вспыхнул профессиональный жадный интерес. Бугров протянул сверток.

— Из Москвы. По списку. Радиолампы, резисторы, провод.

Верстов почти выхватил пакет, разорвал бечевку и с хирургической внимательностью начал разбирать содержимое, раскладывая детали на свободном клочке стола. Его пальцы, тонкие и длинные, слегка дрожали — от холода или от переутомления, Бугров не мог определить, от чего именно. Но когда он взял одну из ламп, поднес к свету коптилки и стал внимательно рассматривать сетку и катод, дрожь исчезла. Руки стали твердыми, движения — точными.

— Качество… хорошее, — пробормотал он про себя. — Эти пойдут на предусилитель пеленгатора. Спасибо, товарищ майор. Вы не представляете…

Он оборвал речь, словно осознав, что говорит лишнее, и перевел взгляд на Бугрова. Теперь его глаза оценивали уже не пакет, а человека.

— Запчасти — это полдела. Вы докладывали о несанкционированной активности на нашем участке.

Верстов кивнул, отложил лампу.

— Да. С момента вашего запроса дежурим на трех частотах особого интереса. И фиксируем. — Он повернулся к столу, потянулся к стопке исписанных листков миллиметровки, лежавших под пресс-папье из гильзы от снаряда. — В день ликвидации вашего курьера в двадцать три пятнадцать была короткая передача. Длительность — сорок семь секунд. Частота — сорок два и три мегагерца. Ультракороткие волны, дальность уверенного приема в городских условиях — не более пяти-семи километров.