Книга Ненастоящая семья, страница 51 – Мария Манич

Зато Костенко уже размашистым почерком вписывает свою фамилию напротив цифры один.

— Ну, чего ссыкуете? Это как полоска для депиляции: чем быстрее сдерёшь, тем быстрее свалишь, — говорит Виталик.

— Боже, откуда ты это знаешь? — в неверии качает головой Алла. Одногруппники, нервно посмеиваясь, начинают подходить к листку.

Дождавшись своей очереди, беру ручку у Паши Старикова и аккуратно, насколько это возможно, записываю себя в третью тройку. Там остаётся ещё одно место, и я надеюсь, что Волкова пойдёт со мной. Но она даёт заднюю и, бледная как полотно, шепчет что-то о том, что забыла распечатать презентацию в шести экземплярах для комиссии. Разворачивается на пятках и бежит в сторону лестницы.

— Куда это она? — озадаченно произносит Костенко, не спуская внимательного взгляда с напряжённой спины нашей подруги. — Нервы сдали?

— В ксерокс-центр, скорее всего. Кто хочет пойти под цифрой девять? — спрашиваю у оставшихся ребят. Нужно позвонить Алле и успокоить ее. Время еще есть.

— Я, — говорит Дроздов, делая шаг вперёд.

Вытягивает руку, чтобы забрать у меня ручку, а я, напротив, отвожу её чуть назад, дразня Рому. Насмешливо приподнимаю брови.

Я тоже умею флиртовать. И губы облизывать в нужный момент и волосы перекидывать с одно плеча на другое, тоже все это могу. Только делать не буду. Лишний раз напоминаю себе, что нам это не нужно.

Филатова, о которой, кажется, Дроздов успел забыть, потому что больше ни разу на неё не взглянул, топчется рядом. Таня удивленно поглядывает на нас, а потом и вовсе отходит чуть дальше по коридору к своей группе. Смотрит уже оттуда.

Пытаюсь затолкнуть рвущееся чувство торжества поглубже.

— Уверен? Хочешь увидеть, как я завалю защиту?

— Нет, — улыбается Рома. — Хочу видеть, как ты справишься.

Собираюсь послать Дроздова последить за его надувной бывшей, а не смотреть на меня во время выступления, но вовремя себя одергиваю. Не хватало ещё сцену ревности устроить на виду у двадцати пяти человек. Двадцати четырех: Алла всё ещё не вернулась. Виталик поглядывает в сторону коридора, ведущего на второй этаж, и, кажется, готов вот-вот за ней сорваться. Мешает ему сделать это только то, что он внёс себя в список на защиту первым.

— Как дела? — лаконично интересуется Дроздов и подпирает стенку рядом с моим плечом, складывая руки на груди. Рубашка сексуально натягивается на его бицепсах, и я заставляю себя опустить глаза. — Волнуешься?

Мне кажется, или все пялятся на нас, позабыв о повторении текста презентации? Во время обучения мы разве что парой слов перекинулись, а теперь стоим в нескольких сантиметрах друг от друга.

Рассматриваю носки своих белых туфель, выглядывающих из-под широких брючин, игнорируя любопытные взгляды.

— Я уже приняла, что факт защиты неизбежен. Знаешь, это как роды. Как ни волнуйся, этот момент всё равно случится.

Вскидываю голову проверить, не сбежал ли ещё Дроздов от такой темы. У меня есть ребёнок. Я могу говорить о родах, соплях, памперсах и режиме сна го-да-ми, но обычно держу себя в руках.

Сейчас внутренняя обида и протест на Рому за его скупое общение по мобильному, за его улыбочки Филатовой рвутся наружу. Как ни пытаюсь успокоить обуревающие меня чувства, выходит плохо.

Он стоит рядом. Мой пульс непроизвольно учащается. Он мне нравится. По-настоящему нравится.