Книга Перекрестки, страница 4 – Юлия Нестеренко

— Вот и здорово. Не пожалеешь точно! Про Джабира говорят, что он волшебник, – Аня передумала рассуждать о гендерном вопросе в родной стране и принялась резать сыр.

— Джабир – волшебник, – почему-то следом за подругой повторила Даша и улыбнулась. – Звучит, как название восточной сказки.

На секунду в доме погас свет, а свечи, степенно горевшие на столе, вспыхнули ярко-янтарным.

— Так! Куда ты дел моего нетребовательного Даниэля? – Аня стукнула нож об доску и засмеялась. – Я его слишком долго искала, чтобы самой тут с электричеством разбираться.

На кухню зашел Даниэль с отверткой.

— There was a weak contact in the wiring. Don’t worry dear. It is ok now.

— Господи, счастье мое! Как же я тебя люблю, – Анька прильнула к своему мужчине.

— Лублу… – огромный Даниэль прижимал худенькую Аню к себе.

Даша подумала, что никогда не видела подругу такой счастливой. Она глядела на парочку, внутри разливалось тепло как от хорошего глотка виски. Обволакивающее, мягкое.

— И в Европах ваших с энергетикой не все гладко, получается… – бросил Андрей, устраиваясь на стул рядом с Дашей.

Ей будто пощечину дали. И все струящееся в ней счастье вдруг скукожилось и превратилось в горький комок в горле.

Даша взяла свой бокал и допила вино до дна.

Клиенты Джабира называли его волшебником.

— Что вы! Я просто хорошо делаю свою работу, – он спешил их мягко переубедить.

Сам же вспоминал лицо деда, когда в детстве первый раз с гордостью продемонстрировал друзьям –мальчишкам свой дар.

Его приятель Ахмад упал с велосипеда и вывихнул плечо. Десятилетний Джабир подошел к другу и кивнул окружившим их притихшим пацанам: все будет хорошо, я умею. Он картинно возвел руки и с молитвой опустил их на плечо, раскачиваясь в такт со словами. Чтобы усилить впечатление, Джабир закатил глаза и изобразил величайшее напряжение.

Голосивший от боли Ахмад успокоился, то ли от завораживающих слов молитвы, то ли от изумления, и ошарашенно уставился на приятеля. Тогда Джабир потянул обмякшую руку друга на себя: щелчок, и головка плечевой кисти скользнула в суставную впадину. Джабир еще немного подержал горевшие жаром ладони на поврежденном плече, после с тихим речитативом, непонятным для компании мальчишек, потер их друг о друга, затем сцепил в замок, который поочередно приложил к своему животу, груди и ко лбу.

Ахмад шевелил рукой и не верил своим ощущениям: боль прошла. Совсем. О происшествии напоминали лишь дорожки от слез на его лице, да содранные ладони в густой и теплой пыли Феса. Эффект, которого так желал Джабир, был достигнут. Друзья с почтением расступились, когда он, подняв с земли Ахмада, пошел к своему велосипеду. Кто-то даже шепнул вслед: целитель!

Знали бы приятели, как попало ему дома за это показательное выступление! Дед никогда больше не был так строг с ним. Обиднее всего Джабиру было даже не то, что он сам простодушно выложил старшему все детали приключения. За живое задели слова, что дед сказал отцу Джабира, вернувшемуся с больничной смены.

— Все, Муса, закончился наш род врачевателей. Дальше – только вот такие комедианты, – дед указал рукой на зареванного Джабира. И добавил, пристально глядя внуку в глаза. – Хороший актер – это признание, а ломать дурную комедию таланта не нужно. Коль готов потешить гордыню и разменять свой дар на одобрение окружающих, значит, ты его не достоин.