Онлайн книга «Берсерка»
|
Союзников новых найти тоже нетрудно, кивает урманин: вот, у свейского конунга есть дочь Ингигерда, белорукая красавица. Чем не невеста для Ярицлейва? Даже Будый, толстый хитрый лис, будто начисто весь ум растерял. Вместо того чтобы образумить Ярослава, потакает ему. Тоже, наверное, видит себя нарочитым боярином при великом князе. Гневное письмо отца, присланное с верным человеком, Ярослав, прочитав, бросил в огонь, а гонца отправил обратно с пустой сумой. Так, мол, и так, батюшка киевский князь, Новгород отныне и вовеки никому кланяться не будет. Воевода будто воочию видел, как старый князь киевский сдвигает густые брови, слушая гонца, как на его высокое чело ложится тень. И свершилось: разгневанный Владимир приказывает требить пути да мосты мостить, идет с ратью вразумлять дерзкого сына-ослушника, мстить ему за великую обиду. Вторая думка Радомира – о страшных слухах, что носятся по городу. С весны пропало четверо парней и три девки. Девок всех нашли в Волхове, разорванных дикими зверями чуть ли не на части. Чернавка, торговка с рынка, купеческая дочь. Все молодые, пригожие. Купчиху достали в дорогом расшитом платье, с блестящими жуковиньями на распухших пальцах. Воевода был там. Радомир всякое повидал, но и у него захолонуло сердце. Молодые крепкие парни – два рыбака, кузнечный подмастерье да охотник-карел – исчезли бесследно. Женки рыбацкие до сих пор выходят к воротам, все глаза проглядели. Князь Ярослав отбыл в свое имение Ракому вместе со всем двором, оставив в Новгороде двух воевод. Князь разместил урманскую дружину рядом со своим дворищем на правом берегу Волхова. Горожане уже прозывали ту улицу Урманской или Варецкой. Опасное соседство, ну да князь, верно, знает, что делает. Вишь ты, от отца надумал отложиться, через то и урман к себе приблизил. Скрепя сердце Радомир наведался к ярлу Эймунду на Поромонов двор. Рассказал о загадочных исчезновениях. Урманин скривил губы и ответил, что ему это неинтересно. Подумаешь, три девки. Из его хирда никто не пропал. Выходя из горницы, взбешенный воевода так хлопнул дверью, что по косяку пошла трещина. Управившись с делами, Прав, как обычно, пошел в кожевенный ряд. Честно говоря, с отъездом Торвейг и Рансу дел особых и не было. Но в праздности они с Эрной не сидели: до блеска отчистили всю утварь, соорудили маленькую коптильню в углу. Прав покупал у рыбаков щук да сазанов, Эрна коптила. Засолили два бочонка мяса, поставили в погребе. Носили на рынок яйца. Немая урманка привыкла к Праву, перестала дичиться, иногда даже улыбалась и со вздохом ерошила ему волосы. Мальчику иногда казалось, что Эрна – его сестра, только не понять, старшая или младшая. Годами старшая, конечно. Но стоит посмотреть, как она вцепляется в руку Права, когда они идут на рынок. Или в храм. Урманка тихонечко садилась в углу, задирала голову, разглядывая росписи на стенах, слушала пение маленького хора и проповеди священника, иногда согласно кивала. Отец Спиридон, узнав печальную историю Эрны, сокрушенно покачал головой. Когда девушка подходила под благословение вместе с другими прихожанами, никто ее не останавливал. У потемневшей от времени иконы святой Параскевы в простом дубовом окладе Эрна могла стоять часами. Иногда шевелила губами, будто разговаривая с великомученицей. |