Книга Берсерка, страница 162 – Наталья Петренко

К вечеру прихромал Чеслав. Долго сидел у ложа Торвейг, выпил кувшин простокваши, что поднесла Калина.

— Что нам с ней делать, Чесь?

— Замуж за себя возьми, – брякнула сестрица. На нее иногда находило – будто шлея под хвост попадала.

— Ну уж ты выдумала, дурная!

— Не она ли тебя, братец дорогой, по дороге кликала? Что ты все на свете позабыл?

— Не она! – огрызнулся Чеслав. – Чего ты злишься?

А Чеслава и сама не знала чего. Эта рыжая урманка, которую они все вместе спасали, разбередила душу. Ишь, соколица! Сильная, красивая, ярая. Интересно, все урманские девки такие? Могла бы глянуться синеглазому Торгриму. Такая под стать ему, богатырю. Не соколица – медведица. Как вышло, что он остался цел тогда, в ночь на Купалу?

Сотник Буслай в который раз с досадой пересчитал свое войско. Торвейг с финкой так и не объявлялись. Леший их, что ли, прибрал? Заблудились, дурищи? Поговаривают, в здешних беспролазных лесах нечистая сила часто пошаливает. До сотника только сейчас вдруг дошло, почему именно он едет сейчас в эту сторону. Последняя деревня на пути – это воеводиной жены отчина. С тех пор как сгинула Милава, Радомир эти места седьмой дорогой обходил.

Отправленные на розыски дружинные несли околесицу: следы Торвейг и Рансу терялись чуть ли не на опушке, зато в избытке было следов медвежьих.

— Повылазило вам, что ли, охотники хреновы? – ругался Буслай. – Не на медведе же они уехали?

Молодцы хохотали. Весело всем было до тех пор, пока не нашли одежду Торвейг, аккуратно увязанную в узел. По всему было видно, девка сама растелешилась, никто ее не нудил. А потом что? На игрища купальские подалась? А финка где?

— Бесовщина какая-то, – сплюнул Диомид. И перекрестился. Он совсем недавно стал христианином и окунулся в новую веру всей своей натурой. Потому и мерещились Диомиду везде диавольские происки.

— Сбежала, – пробасил в бороду десятник Тур. – Ясное дело.

— На медведе, да? – ехидно прищурился Буслай. – Голиком?

— Мне неведомо, – с достоинством пожал необъятными плечами десятник. – Найдем да спросим.

Рансу-финка, как только очухалась заботами Лесовицы, принялась пытать ее про судьбу подруги.

— Жива твоя медведица, – кратко ответила Подранка. – Шкуру только попортила немного. В деревне. Оправишься, сведу туда.

Поднявшись на ноги, финка привела ее к той проклятой яме, разыскала брошенный рядом пояс с ножнами и устрашающего вида топор. Не очень-то хотелось Лесовице тащить в избу боевое железо, но Рансу вцепилась в оружие намертво. Топор, мол, Торвейг отец подарил, это единственное, что осталось у нее на память о доме.

— А чего вы в наших лесах потеряли? Каким ветром занесло?

— Торвейг оборотень, – напрямик заявила Рансу.

— Экое диво, – усмехнулась Лесовица. – У нас в Новиграде, слышь ты, был князь Вольга Всеславич. Так тот мог и серым волком, и ясным соколом скидываться. Так что там у вас приключилось?

Маленькая финка поведала все без утайки. Про судьбу Торвейг, что вела их обеих нелегкими кружными дорогами, с которой она сплела свою судьбу. Торвейг воин, а Рансу ее щит.

— Через то ты чуть не околела, – буркнула Подранка.

Долго рассматривала плохо заживший шрам на ладони финки.

— Коли ваша правда была, почему северные боги попустили такое?

Рансу потерла ожог.