Книга Берсерка, страница 164 – Наталья Петренко

И открыла синие очи.

Купец Хожата слушал Торгрима и дивился: рехнулся парень, не иначе. Втемяшилось ему плыть обратно, в деревню. От справедливой платы молодой урманин отказался, просил только лодку.

— Позабыл чего? Али дело какое спешное? – спросил купец. – В Новый град ведь скоро прибежим.

— Есть дело, – коротко сказал Торгрим.

— Куда ты на ночь глядя? Погоди до утра.

— Лодку дашь? – стоял на своем урманин.

Хожата даст, не жалко. Купец не переставал благодарить богов за свое чудесное выздоровление. Славные люди живут в той деревне на крутом берегу Ушкуя, девки-славницы там красивые. Может, какая запала в сердце урманину… что ж, жену высватать дело доброе. Пусть уж и серебро себе оставляет, не голодранцем же перед светлые очи являться.

— Плыви, скаженный, – махнул рукой купец. – А в город явишься, иди прямиком на княжий двор. Быть тебе в дружине, добрые воины Ярославу Володимировичу нужны.

Чеслава с Калиной одновременно дернулись к раненой, чуть не столкнувшись лбами. Очнулась!

— Вы кто? – прохрипела Торвейг. И закашлялась, прочищая горло. – Где Рансу?

Девушки переглянулись. С чего бы начать?

— Ты брата моего чуть не искалечила, медведица, – тихо сказала Чеслава.

Торвейг свела брови, припоминая. Ощупала рану. Она помнила, как свалилась в яму, было страшно. Погоня за тем щенком, усилие могучих лап, прыжок – и резкая боль во вспоротом боку. Потом темнота, снова боль, жуткого вида костлявые старухи тянутся к ней бледными узловатыми пальцами, оскаливают изжелта-зеленые зубы, почуяв кровь. От них веет трясиной, неведомой жутью, могильным холодом. Высверк стали – как горячая искра, что вылетают из-под колес, когда огненнобородый Тор несется по грозовому небу, грозя порождениям мрака занесенным молотом в сильной руке. Черные ветки, черное небо, тревожный шепот листвы. Чьи-то прохладные ладони ложатся на пылающий лоб, в пересохшее горло льется целебный напиток. Это, верно, финка постаралась, ее фюльгю. Раны закрыты, раны заживают. Что ей, берсерке, пустая рана? Такие, как Торвейг, погибают в бою, стяжав великую славу, за ними мчатся с небес светлокосые валькирии, а радужный мост, ведущий к чертогам богов, сам ложится под ноги.

Девушка потерла лоб. Было еще одно воспоминание. Торвейг заулыбалась.

— Весело тебе? – холодно спросила Чеслава. Сама не зная отчего, она чувствовала себя обманутой. Будто эта рыжая обиду ей учинила, а не сознается. И охота было надрываться, тянуть ее с того света? Права матушка, от урман нечего добра ждать.

— Сон мне приснился. – Взгляд Торвейг стал мечтательным. – Слаще не выдумаешь.

— Какой еще сон?! – с досадой спросила Отавишна.

— Чесь… – Калина тронула ее за рукав.

— Что? – отдернулась та. Вскочила, встопорщилась, отошла в угол.

Чеслава опять не понимала, что на нее нашло. Рыжая девка толкует о своих снах, вместо того чтобы челом бить? Вот уж пустое! Она спасала ее не ради благодарности, а потому, что бросить не могла. А страху-то натерпелась! И брата жалко. Чеслава всхлипнула, порывисто отвернулась, зло утерла глаза рукавом.

— Где Рансу? – снова подала голос урманка.

— У Лесовицы, – робко ответила Калина. – В гостях она, девица.

Торвейг приподнялась:

— К ней пойду.

— Лежи уж! – бросила Чеслава. – Морока с тобой! На ноги станешь – брат решит, что с тобой делать. Ты в его власти теперь, знай!