Книга Берсерка, страница 158 – Наталья Петренко

У близнецов сделался одинаково растерянный вид.

— Нет!

— Ну, тащите в деревню. Она дорогой помрет у вас, кровью истечет.

— Не помрет! – запальчиво возразила Чеслава. Ее брат тем временем рвал свою рубашку на повязки.

— Далеко уйдете, охотнички, – вздохнула Лесовица. – Ты сам еле на ногах держишься, – это относилось к Чеславу.

— Подсоби, а? – попросила Чеслава из ямы.

Трогать голую девку было страшновато. А вынимать как? Уж больно она рослая и, должно быть, тяжелая. Ну так и медведь, брат говорил, огромный был. Медведица.

— Подсоблю последний раз, а вы без надобности в лес не суйтесь, охолоните. Утомили вы меня, Отавичи, сегодня, укатали. Вылезай!

Чеслава послушалась. Сняла поневу, осторожно накинула ее на оборотницу, срам прикрыть.

— Копай. Вон, под елохой.

Девушка принялась усердно скрести ножом.

— Хватит, – скомандовала Лесовица. Вынула из мешка ломоть хлеба с солью, присела на корточки, начала шептать. Высокая стройная елоха в ответ зашелестела листьями. Подранка удовлетворенно кивнула, будто договорившись о чем-то, зарыла ямку, сверху уложила хлеб.

Лесовица спрыгнула в яму, повыдергивала колья, одним движением перевернула девушку на спину, осмотрела раны. Пока она возилась в яме, Чеслава делала волокушу: подтянула две сухие, но крепкие разлапистые ветви, стянула их поясом. Ее брат прислонился к дереву, закрыл глаза. Чеславу было худо, его мутило, перед глазами плыли цветные пятна.

Подранка выбралась, обтерла окровавленные ладони пучком травы. Стало совсем темно, где-то заухал филин, на болоте протяжно и громко крикнула выпь. Чеслава не могла отделаться от ощущения, что у ямы они не одни. Будто за происходящим наблюдают десятки цепких внимательных глаз, только увидеть их нельзя. Девушка поежилась, ощутив неприятный холодок между лопаток.

Потом они вдвоем поднимали бесчувственную оборотницу. Сложением та была настоящая богатырша, Чеслава думала, у нее пуп треснет. В Лесовице, далеко не могучей на вид, таилась сила, что не у каждого мужика есть. Колдовская, ясное дело. Перемазанной в чужой крови Чеславе было все равно: им с братом не справиться без помощи.

— Не передумали? – усмехнулась Подранка.

Чеслава закусила губу.

— Что ж, ступайте, Отавичи. С тропы не сходите никуда. До опушки вас проводят. И назад не смотрите, незачем. Кровь я ей затворила, не истечет. А там лечите, как сможете, свою урманку. Дотащите – может, выживет.

Еще и урманка, час от часу не легче.

— Что нам с ней делать? – подал голос Чеслав.

— Не моя печаль. Ты полонил, тебе и владеть. В холопки себе возьми, если выживет.

Лесовица одним движением перекинула через плечо вторую девушку, только черные косы свесились чуть не до земли.

Под ноги Чеславе подкатился давешний клубок, только сейчас, в ночной темноте, от него исходил неяркий зеленоватый свет. Так порой мерцают гнилушки на болоте. Девушка взялась за волокушу, куда уложили раненую, в полной уверенности, что не сможет ее и с места сдвинуть. Первый шаг дался тяжело, будто доверху груженную телегу тащишь, а потом ощутимо полегчало. Словно неуклюжая волокуша стала и впрямь телегой на добрых, ладно пригнанных колесах, и стелилась под те колеса не лесная трава да мох, а наезженный тракт, какой на ярмарку ведет. Чеслав брел следом, опираясь на свою палку.