Книга Берсерка, страница 146 – Наталья Петренко

У самой Пригоды дочь уродилась неулыбой и молчуньей, слова не вытянешь. А с Чеславой – вот уж диво! – Калина болтала и смеялась, как то положено молодым девицам. Глядишь, и жених какой объявится, сватов зашлет в кузнецов дом. Хорошо, что их с Белояром дети дружат с Отавичами. Может статься, Булгаку эта дружба еще нужнее, чем Калине. В отличие от тихони-посестры, Булгак нравом обладал немирным. Может, оттого что в детстве его дразнили «урманским вымеском». Худенький мальчишка без колебаний лез в драку, не боялся ни боли, ни крови, бил всем, что попало под руку, – камнем, палкой… Чеслав верно стоял за друга. Скоро даже самые отчаянные задиры усвоили, что с этими двоими связываться себе дороже. И еще на один шаг Отава стала дальше от общины, в которой жила. Особенно когда родители ее умерли. По сю пору нет-нет да и вспомнят, что Отава детям своим дала «княжеские» имена. Известно, в самом Новгороде обреталась, а вернуться пришлось, так она себя, видно, мыслит отличной от всех прочих.

А Отава ничего такого не думала. Сначала замкнулась в скорлупе своего горя, потом оплакивала неудавшуюся месть. С детьми оттаяла, помягчела душой. Что деревенские косо смотрят – да разве ж это беда? Но в лесу ей все равно было краше, чем с людьми. Нет-нет да и к Эйнари на заимку забредала, случалось, жила там по нескольку дней. Иногда и финн являлся в деревню, проводил сколько-то ночей под родным кровом.

— Жаль Хожату, – задумчиво обронила Отава. – Он хороший человек.

Торгового гостя из Ладоги в деревне почитали своим и всегда встречали с радостью. Хожата Твердятич приходился дальним родственником самому князю Владимиру, что сидел в Киеве. Был он купцом удачливым и богатым, немало стран объездил, много чудес повидал, но держался запросто, без боярской спеси. Расплачивался щедро, на торгу столько не выручишь. Ребятишек тешил сказками да сластями, со взрослыми вел степенные беседы. А теперь вот метался в жару уже второй день, никого не узнавал. Лег спать здоровым, проснулся больным. Из-за моря вернулся целым, да еще с прибытком, а на своей земле одолела купца злая немочь. Челядинцы его и охранники по очереди сидели у порога, будто вознамерившись заслонить дорогу самой смерти, буде она явится за Хожатой.

— У него в дружине, – Пригода с удовольствием приняла из рук Чеславы полную миску киселя, – молодец один есть…

— Дружина у князя, – строго поправила ее Отава.

— Я баба простая, – не смутилась подруга. – Мне кто с оружием да в отряде, те и дружина.

Бортница неодобрительно покосилась, но ничего не сказала. Чеслава тоже села к столу. Ну, тут понятно, раз речь о добрых молодцах зашла, так у девчонки и ушки на макушке.

— Наш? Али урманин?

— Урманин. – Пригода откусила чуть ли не половинку горячего пирога. – Но такой уж сокол ясный! На воеводу чем-то похож, Радомира, зятя моего. Только молодой совсем.

Мать с дочерью с одинаковым изумлением уставились на гостью.

— Выдумаешь тоже, – нахмурилась Отава. Урман она ненавидела так же крепко, как и упомянутый Радомир. Всех скопом, а Рагнара в первую голову. Потому и не пошла в большой дом деревенского старосты Мала, когда купец пожаловал из северных земель. Пригода – хоть досталось ей ничуть не меньше – такой яростной ненависти не понимала. Мир большой, люди в нем разные живут. Не может быть, чтобы все урмане оказались жестокими ворогами, как Рагнар. Есть среди них достойные и честные купцы, тот же Хожата про своего друга-урманина баял. Не то Харри, не то Халли.