Книга Берсерка, страница 149 – Наталья Петренко

— И… как?

— Как… батюшка за ухо домой привел, обещался крапивой отходить. Выдумка все это, Чесь. Наваждение нечистых сил. Нет в лесу никакого папоротника, и ходить за ним нечего.

— Нас с тобой лес когда выдавал?

— И то верно, – вздохнула Отава. – Ты у меня настоящая полесница! А как же венки на воду пускать, хороводы водить, на лугу в горелки играть? Не пойдете, что ли?

— Я Калину не брошу. А тут еще этот с нами пойдет… урманин один, из купецких людей.

Отава вздрогнула, будто из-за неплотно закрытой двери вдруг потянуло сквозняком.

— Он за папоротником, мы за травами. Не тревожься, матушка.

Сотнику Буслаю, как и прочим дружинным, не очень хотелось мчаться в следующую деревню. Куда лучше было остаться в этой, большой и богатой. На купальском лугу уже сложили вязанки хвороста для костра, девки здесь красивые да ласковые. Да, о девках. Среди трех десятков его молодцев их затесалось две. С Торвейг все ясно, она в дружине, справа на ней княжья. Но чем он, Буслай, думал, когда позволил урманке взять с собой еще и подругу-финку?! Полюдье, чай, не гулянье и не потеха, но и не боевой поход. Рансу приставили к котлу, а Торвейг поклялась, что финка понимает в ранах не хуже любого лекаря. Вроде и князь к урманке, которую они прозвали Медведицей, расположен. В общем, Буслай разрешил. Воевода Радомир, конечно, не позволил бы (этак каждый воин захочет жену или невесту с собой взять!), но воеводы тут не было. Финка смирно сидела позади Торвейг на могучем чалом жеребце, вела себя скромно, по сторонам не глядела. Спали они тоже вместе. Кашеварила Рансу отменно, Буслай давно не ел такой вкусной каши со свиными шкварками и луком.

Рансу-финка сначала и не думала никуда ехать. Собрала сумку Торвейг, приторочила к седлу. Жеребец фыркнул и щелкнул зубами, но, встретившись со взглядом маленькой финки, присмирел.

Торвейг запрыгнула в седло, конь пошел со двора. Прав, Эрна и Рансу махали руками. Эрна почему-то заплакала. Чалый споткнулся, не пройдя и десятка шагов, – на одну ногу, потом на вторую, Торвейг обеспокоенно свесилась с седла. Уж не захромал ли? Хунд вдруг поднял морду к небу и тоскливо заскулил.

— Торвейг! Подожди!

Маленькая финка метнулась в дом, схватила свою котомку, сунула ноги в поршни, накинула платок.

— С тобой поеду. Ярл твой ведь дозволит?

— Пес его знает, – усмехнулась Торвейг. – Прав, ты за старшего. Седмицы через две вернемся, должно.

Мальчик помог Рансу угнездиться на лошадином крупе и украдкой перекрестил обеих.

Когда Торвейг с Рансу засобирались на ночь глядя в лес, сотник и тут не прекословил. Да, воевода часто ему пенял: распустил, мол, донельзя своих парней. В сотники Буслай попал за отчаянную храбрость, а вовсе не за то, что умел в войске порядок наладить. Но зато каждый из его ребят готов был в огонь и в воду, такие же лихие все подобрались. Урманку эту, Медведицу, опять же ему навязали, а не Векше, у которого даже кони дружинные иной раз выглядели опрятнее и чище, чем Буслаевы воины.

Буслай уже предвкушал веселье на купальском лугу, поэтому пребывал в прекрасном расположении духа. Дань для князя почти всю собрали, осталось заехать еще в пару деревенек – и домой. Девка ему одна здесь приглянулась: высокая, статная, чернобровая такая любушка. Если кому в купальскую ночь милее по лесу бегать, да и хрен с вами, бегайте, не жалко. Финка, поди, травы какие соберет, они сейчас в особую силу входят.