Книга Берсерка, страница 122 – Наталья Петренко

«Вот так всегда, – думал Радомир, – стоит куда заявиться урманам, получаем кровь и разор. Одно слово, разбойники. Эсты тоже недалеко ушли. Приехали торговать и наживать добро – так торгуйте, как честные купцы, а не режьте друг друга по ночам». Воевода Радомир мало кого ненавидел так, как викингов. Потому и объезжал сейчас княжеские земли с большим отрядом, собирал дань, что в Новгород пожаловала урманская дружина во главе с ярлом Эймундом, наниматься на службу к «конунгу Ярицлейву». Верные люди сказывали, что цену за свои мечи северяне заломили несусветную. Даст Бог, дело не сладится. Ярослав свет Владимирович, князь новгородский, хоть и молод, а лишнего не передаст.

Урмане подняли своего убитого, завернули в парусину, понесли. Зареванная рыжая девка дернулась было за ними, потом остановилась. Дочь, что ли? Мрачные эсты, стоя кружком, переговаривались, кидали на нее злобные взгляды. Похоже, виру требовать никто не будет, по одному убитому с каждой стороны. Засадить бы их всех в яму денька на три, чтоб охолонули, да времени нет возиться, надо поспешать дальше, в родной Новгород. Радомир не обольщался насчет местного посадника Гордяты: этот выпустит кого угодно за щедрую мзду. Вот что бывает, когда городом управляет торговец, а не воин. А с другой стороны посмотреть – кому стоять во главе торгового города, как не уважаемому купцу, почтенному летами, взысканному доверием князя?

Викинги эти с корабля Эйольва. Тот еще разбойник, волчище зубастый. В Ладоге, правда, его привечают, не первый год сбывает добычу местным купцам. Говорят, у Эйольва нет дома, нет семьи, а из рода он изгнан давным-давно. Поганая жизнь, ну да поделом ему. Просто так из рода не выгоняют.

Собравшийся было народ стал расходиться. Радомир допросил сначала урманина, назвавшегося Магнусом. Тот поведал, что эсты напали на двух девушек, а они вместе с Олафом Кривым шли позади, вот и поспешили на помощь. Олаф погиб.

По версии эстов выходило, что никто худое против девок не замышлял, просто хотели напугать. Это Вайдо придумал, потому что рыжая урманка ударила его в корчме по лицу, такое простить нельзя, верно?

— Дурень твой Вайдо, – с сердцем сказал воевода. – Вон как все обернулось.

— Эта рыжая, – эст с опаской посмотрел на Торвейг, – обернулась медведицей.

— Иди проспись, – посоветовал Радомир.

— Я говорю правду. – Эст совал ему под нос обрывки сети. – Может человек порвать такую? Девка – может?!

— Господин. – На Радомира снизу вверх смотрела маленькая финка с опрятно заплетеными тугими косами. – Торвейг может. Она не такая, как все. Она берсерка.

— Чтоб вы все провалились в геенну огненную, – сквозь зубы посулил воевода. – Со своими берсерками, медведями и драккарами.

Обиженные эсты растворились в ночи, урмане тоже убрались. Торвейг стояла, примороженная, обхватив себя руками за плечи. Хирдманны Эйольва сторонились ее, как чумной. Торвейг не сядет вместе с ними за горькую тризну по Олафу. Он, как и все, чаял найти в Альдегьюборге отдых, встретиться с друзьями, а нашел смерть. Ну и пусть их! Олафа она оплачет сама.

— Ты тоже думаешь, что Олаф погиб из-за меня? – Торвейг шмыгнула распухшим носом.

— Нет, – спокойно, как всегда, ответила Рансу. – Так ему судили боги. Олаф прожил хорошую жизнь и погиб в бою. Я знаю, что у вас, викингов, это считается честью.