Книга Берсерка, страница 121 – Наталья Петренко

Воины с «Льва волн» не раздумывая кинулись на эстов, Магнус испустил звучный боевой клич. Воспрявшая духом Торвейг хотела было атаковать одного из двух своих противников, но сверху, с крыши, на нее полетела рыбацкая сеть, сплетенная из крепкой пеньки. В углы сетки были ввязаны свинцовые грузила, два эста мигом подхватили их, дернули – и вот уже Торвейг катается по земле, все сильнее запутываясь. От неожиданности берсерка выпустила нож.

Ожесточенная схватка продолжалась: пятеро против двоих. Эсты, сбросившие сеть, спрыгнули с крыши и навалились на бьющуюся Торвейг. Один пытался вывернуть ей руку, другой схватил за горло.

И вот тут Торвейг вдруг с непостижимой ясностью увидела себя огромной рыжей медведицей, которую не удержит никакая сеть. В груди запекло, зрение обострилось предельно. Торвейг не помнила, как ее руки стали могучими лапами, но увидела искаженные страхом лица врагов. Яростный рев большого зверя раскатился по городской улице, в богатых дворах зашлись лаем свирепые цепные псы, стерегущие хозяйское добро.

Эсты отступили, потом бросились бежать. Поквитаться за обиду своего вожака, преподать урок наглой девке и сцепиться с не в меру храбрыми воинами Эйольва – это одно дело. И совсем другое – нарваться на оборотня. Да не в лесной чаще, а посреди торгового города.

Задыхающаяся Торвейг распрямилась. В лунном свете ее кожа казалась молочно-белой. Магнус, разинув рот, глазел на невиданное диво. Подбежавшая Рансу потянула с плеч свейского воина плащ, бросила его Торвейг.

Олаф не видел превращения. Вещие норны, хозяйки судеб, подарили ему немало лет, но сейчас отмеренное время истекало. Схватившись сразу с тремя противниками, Олаф умело держал всех на расстоянии. Один из эстов захватил с собой бродекс на длинной рукояти, он и решил исход неравного боя. Полукруглое лезвие топора врубилось в грудь Олафа, но старый викинг еще смог рвануться вперед и достать мечом своего убийцу, завершив начатый замах.

Теперь Олаф умирал, глядя в высокое чужое небо. Залитое слезами лицо Торвейг, ее растрепанные косы, осторожные руки Рансу. Не суетись, маленькая финка, велико твое искусство, да только ему сейчас ничем не помочь.

— Олаф, – рыдала Торвейг, перемазанная его кровью, – ох, Олаф… не умирай…

— Пустое, медведица… – Он разомкнул губы, со свистом втянул в себя воздух, серея от боли. – Не плачь…

— Олаф, нет… О-о-о-олаф… Ты так нужен мне! Рансу! Рансу, сделай же что-нибудь!

Финка отвела взгляд.

— Олаф, что мне делать без тебя? – давилась слезами берсерка.

— Торвейг… – прошептал Олаф, теряя последние силы. – Ты вот что… если сможешь, спаси женщину-христианку. Когда-нибудь…

— Зачем? – недоуменно вопросила Торвейг.

Она вцепилась в руку Олафа, будто стараясь удержать его на земле.

— Не уходи! Не бросай меня!

— Ты, Торвейг, будь счастлива… – выдохнул Олаф. Вытянулся, замер. Кровь изо рта, казавшаяся черной, вымочила его бороду.

Княжеский воевода Радомир, поспевший с десятком воинов на место быстрее прочих, удивленно взирал на рыдающую над телом Олафа Торвейг. Рядом лежал заколотый эст с топором в руке. Олаф Кривой тоже не выпустил рукоять меча из ладони. Вместе, наверное, предстанут пред взором Всеотца, а тот уж решит, достойны ли эти воины воссесть за стол в светлых чертогах Асгарда.