Онлайн книга «Два одиночества»
|
— У меня хоть и были женщины, но поверь, ни одной девственницы. Я так сильно тебя хочу. Так долго мечтал, представляя, как беру тебя днём и ночью. Ты забрала моё сердце, отняла покой, пробралась в мою кровать. Так останься на всю жизнь рядом со мной. Я хочу этого. Поэтому постараюсь сделать всё максимально осторожно, Виола, клянусь. Но первый раз самый страшный, зато потом ты объездишь меня, любимая, и не раз. Я дышала всё быстрее и глубже. Так откровенно со мной никто не разговаривал, порочно, красиво и жарко. Я вся взмокла, особенно между ног. Вот вроде бы знала, что по логике должна его позвать, как делали героини моих романов, раскрыть свои объятия, подбодрить. А в реальности я могла лишь молча, закусив губу, наблюдать за восхитительным Ангелом, который продолжал удивлять своей неспешностью. Не было суетливых движений, всё настолько размеренно, томительно, что в душе рождалось нетерпение. Я рассматривала огромное в моём понятии орудие Феликса. Членом его язык не поворачивался назвать. Во мне тут же проснулась благопристойная девица, которая явно отживала свои последние секунды, так как я чувствовала, что желала обследовать каждую частичку его великолепного тела и особое внимание уделить именно этой, воистину выпирающей плоти. Порочная плоть! Она потемнела, красиво оплетённая венами, подрагивала, раскачивалась от движений Феликса, а тот ложился прямо на меня. И я судорожно вздохнула, когда встретилась с взглядом любимого. — Феликс, — неожиданно вспомнила я о маленькой проблеме. — Виола, тебе обязательно сейчас разговаривать? Поверь, лучше пока без слов. — Нет-нет, я… — Виола, — строго позвал меня любимый, как учитель нерадивого ученика. — Но дети… — пролепетала я, струхнув под укоризненным взглядом алых глаз. — Какие дети? — не понял моего намёка манаукец. Обалдеть, как же сложно с мужчинами говорить о контрацепции. — Наши дети! — выпучила я глаза, пальчиком показав на соединение наших тел. — Надо же предохраняться, иначе будут дети. Феликс как-то странно так усмехнулся, погладил меня по лицу, наклонился за поцелуем и только потом ответил: — Будут, милая моя, конечно же будут. — Но… — Помолчи, Виола. — Но… — упрямо не хотела замолкать. Какие дети? Мы же даже не расписаны! Вот только опаляющий поцелуй отнял возможность возмущаться, а ворвавшийся в рот искусный язык заставил забыть обо всём на свете. Феликс мастер поцелуев! Я просто потерялась опять в этом блаженстве, и тем волнующе было, когда я почувствовала трение влажной головки о мои складочки, прикрывающие вход в сокровенное. Я распахнула глаза и напряглась, Феликс не отпускал мои губы, придерживал себя на локте, пристроился, играл моим телом, задев всё еще пульсирующий от желания бугорок клитора. Я всё ждала, когда мой Ангел возьмёт меня, но не была готова до конца. Это чужие ощущения, незнакомые, никогда прежде не испытанные мной. Феликс медленно пытался войти в девственную плоть, толкался, чтобы затем отступить. Я сильнее вцепилась в его плечи и услышала наставление расслабиться. Да только как это сделать, когда внутри всё словно окаменело? — Феликс, — прошептала я, почувствовав, как напряжён сам любимый, как дрожали его мышцы плеч под моими ладонями, — может, пальцами? Альбинос закрыл глаза и прошептал: |