Книга Два одиночества, страница 100 – Вера Окишева

Вдруг руки Феликса напряглись, а сам он рывком встал с кровати, поразив плавностью своих движений. Я почувствовала спиной нагретые им простыни. Матрас прогнулся под манаукцем, который рывком стянул свою тунику и бросил её у изножья.

— Даже не верится, что это не сон, — озвучил мои сомнения Ангел, склонившись надо мной, удержав себя на прямых руках.

Я залюбовалась тем, как красиво ниспадали волосы, плотной завесой оттенив его лицо, как его глаза потемнели до черноты, окаймлённой красным ободком. Млела в предвкушении, слушала его тяжёлое дыхание. Вот он тот обалденный миг, который я столько раз описывала, а самой ни разу не доводилось испытать. Миг, когда влюблённые смотрели друг другу в глаза, открывались, решившись. Ох, сердце, моё сердце, спокойнее, родимое, я же не выдержу!

— Уверена? — тихо спросил Феликс.

А я улыбнулась. Не настолько я была наивной, чтобы не понимать, что пути обратно нет. И Феликс не отпустит меня, даже с кровати. Тем более не даст повернуть назад.

Потянулась к нему рукой, коснулась горячей бледной кожи, в который раз удивившись тому, насколько манаукцы отличались от землян. Провела пальцем по припухшим уже от моих поцелуев губам, ахнула от изумления, когда Феликс легко, но неожиданно прикусил его зубами.

— Виола, ты уверена? — голос получился глуховатым, так как порочный Ангел зубы не разжимал и смотрел на меня напряжённо.

Я закусила губу. О да. Я была готова ко всему. Я сморгнула слёзы радости, чтобы не мешали любоваться моим Ангелом, запоминать его такого необычного, каждую морщинку, каждую чёрточку напряжённого лица.

Наверное, это самое лучшее, что могло случиться с девушкой. Предаваться плотской любви с тем, для кого бьётся твоё сердце, с тем, кто проник в мысли. Просочился под кожу и бежит по венам вместо крови.

— Я люблю тебя, — тихо шепнула, а когда Феликс отпустил мой палец, рывком потянулась обнять его за шею руками.

И вновь наши губы встретились, а дыхание стало одним на двоих. Сильные руки обняли меня, но Феликс навалился сверху, придавив своим телом к матрасу. Он гладил моё зарёванное лицо, тягуче целовал, не спешил, не давал взять инициативу, будто бы учил, показывал, как надо правильно принимать его нежность, дарить свою в ответ. Это словно танец, только душ, где музыка — это биение наших сердец, наши стоны, шуршание простыни.

Оставив мои губы, Феликс рисовал узоры из поцелуев на шее, осторожно спускался к груди. Я гладила его плечи, слепо смотрела в белый потолок и погрузилась в сладкий транс. Мне не было дела ни до чего во Вселенной, только его руки, его губы, только тепло его тела, только мой Ангел.

— Феликс, — застонала я, когда жадный рот втянул сосок так мягко и глубоко, что дыхание перехватило. Я выгнулась, и его ладони обняли за спину, приподняв ласковым движением над кроватью. Я не ожидала, что можно ощущать своё тело так ярко, взрывом отзываться на откровенные прикосновения, гореть, пылать и звать.

— Феликс, ещё!

Сильные пальцы в моих волосах, горячие губы на груди, тяжесть мужского тела и хмельная страсть, которая скручивала нервы в тугой узел всё сильнее. Я хотела раздвинуть ноги, но не могла шевельнуться под Феликсом, лишь цеплялась за его шею, зарывалась в белый шёлк волос, звала его по имени, молила дать мне больше. С меня словно кожу снимали слой за слоем, подбирались к самой сердцевине. Я никогда прежде не чувствовала такую лёгкость. Пьянящая радость, ошеломляющая любовь и нежность — всё во мне смешалось.