Книга Храмовница, страница 62 – Елена Тимофеева

— Братка, надо ли? — сморщил нос Булат.

— Она так похожа на Жихан! — голос Хрюши надломился. — Разве ты не видишь?

— Жихан была краше! — прошептал Булат и отвернулся.

— Сговорились? — К ним подошёл высокий мужчина, схожий чертами лица с обоими братьями. — Я средний, — пояснил, — Халзан зовут. Добро пожаловать в отряд, Демира. Удачи и меткости руке твоей!

— Благодарю! — Она встала, кивнула.

Этот спокойный, выдержанный, полный достоинства человек понравился ей сразу. Да и Хрюша не так ужасен был, как прежде представлялось. Вот меньшой, Булатка, доставит ещё хлопот. Избалованный красавчик, привыкший к женской безотказности, получив ледяной отпор от неё, не простит, по-мелкому пакостить будет, паскудник. Ничего, она справится. Сработаются.

Проснувшись утром и не почувствовав щекой привычного тепла широкой груди, Демира рассеянно провела ладонью по постели и ощутила пустоту. Поднялась, хотела окликнуть Ливия, да разом вспомнила всё. Как увидела знакомый силуэт в окне оружейной лавки, как пролетел через трактирный зал топор и с хрустом врубился в круглый, наголо обритый череп, как в последний раз обняла друга, как скакала по заснеженной дороге навстречу полной луне.

"Ливий!" — тихонько прошептала Демира. Много бы отдала, чтобы со смехом боднуть его головой в пузо, не удержаться на ногах, рухнуть на постель и принять на себя тяжесть большого, сильного тела.

Она крепко зажмурилась, упрямо тряхнула головой. Всё. Разошлись их дороги. Сама теперь. Сама должна, если хочет подняться, выжить и выстоять. А встретятся после, когда жажда мести, выворачивающая душу, будет утолена.

Демира сбросила рубаху, налила в таз воды, нагретой за ночь теплом комнаты, зачерпнула обеими ладонями, опустила в них лицо и постояла так, успокаиваясь. После умыла чисто и шею, и грудь, в той же воде и ноги помыла, намотала свежие портянки, обулась, перепоясалась. Привыкши к мужской одёже — рубаха да порты, кожаный доспех с железными пластинками, — уж и позабыла, что носила когда-то платья. К чему они воину?

Демира вышла из комнаты, спустилась в зал — там тихо было. Хозяйка месила тесто на хлебы, работница вошла, внесла корзинку с яйцами. Доверху полна, десятка три наберётся, хорошо куры неслись, даром что зима. Демира пожелала хозяйке и служанке доброго дня да доброго здравия и вышла во двор.

Другая работница под навесом разливала по кринкам молоко, накрывала каждую тряпицей. У стола на лавке сидел конюх, чинил сбрую. Рядом с кружкой в руке стоял Булат.

— Миронка! А, Мирон? — донимал он конюшего.

— Чего тебе, опездал? — снисходительно ронял в усы тот.

— Как у нашего Мирона на хую сидит ворона! — весело пропел Булат. — Как ворона запоёт, у Мирона хуй встаёт!

— Ворона не поёт, а каркает, дурень! — добродушно пробасил конюх.

— Утречка светлого вам, люди добрые! — Демира подошла, поклонилась.

— И тебе, соратница наша новая! — Булат соблюл учтивость, поклонился в ответ. — Как почивалось? Не замёрзла одна-то в широкой постели?

— Я, — отозвалась Демира, глядя в его смеющиеся, нахальные глаза, — вот только с другом рассталась, не успела ещё остыть, не то, что застудиться!

Мирон что-то прогудел себе под нос, она не стала переспрашивать.

— Чё гришь? — встрепенулся любопытный Булат.

— Коня тебе перековать надоть, — повторил Мирон.