Книга Храмовница, страница 61 – Елена Тимофеева

— Не пугай! — зло усмехнулась Демира. — Не из пугливых!

Хрюша перегнулся через стол, вперился в неё провалами чёрных глаз. Она выдержала его пронзительный взгляд, не опустила голову.

— Ты и вправду такая смелая или терять нечего? — уточнил он.

— Терять всегда есть чего, — напомнила Демира, — голову хотя бы. Но моя жизнь стоит недорого.

— Зачем мне твоя жизнь? — пожал плечами Хрюша. — Если захочу, разрушу её одним движеньем руки. Мне нужно твоё воинское уменье, если оно есть, и твоя ярость, если не растратила всю.

— Хочешь проверить? — предложила Демира. — Идём на двор!

Хрюша приподнял с лавки большое грузное тело, но проворный Булат тут же оказался рядом, силой усадил брата обратно.

— Куда ты, оглашенный? Сиди! Пьян он! — рявкнул, повернувшись к Демире. — Не видишь? Ослепла? Чё подначиваешь его? Он в дверь не попадёт, выходить будет! Ясно солнце, ты его с первого удара свалишь, воительница херова!

— Получше слова выбирай! — побледнела Демира. — Кто мешает твоему брату проспаться и испытать меня завтра?

— А никто! — икнув под своим платком, заявил Хрюша. — Кто мне помешать посмеет? Я и сидя с тобой могу состязаться, бестолковая девка! Дай руку!

— Ну, допрыгалась, стрекоза! — сокрушённо вздохнул Булат и налил себе ещё вина. — Будет тебе наука!

Демира согнула правую руку, поставила локтем на стол, сцепилась с пальцами атамана. Прикосновение не обожгло мёртвым холодом, то не рука убийцы была, липкая от крови, сырая, до которой дотронуться противно и хочется скорее отереться. Из его пальцев шло сухое тепло, шершавые подушечки ладони напомнили ей кору берёзы, нагретую солнцем. Так любо было прильнуть в детстве щекой к живому белому стволу, почувствовать затаённое движение соков внутри дерева. И это воспоминание согрело душу, обняло, убаюкивая. Но пред ней сидел начальник отряда внезаконных, и она должна была победить в этом состязании и заслужить уважение атамана и его людей.

— Готовы? — спросил Булат. — Жми!

Точно тиски сдавили руку Демиры, потянули вниз. Она собрала все силы, чтобы противостоять этой мощи, забыла, как дышать, жар бросился в лицо, слёзы накипели на ресницах, тугая боль ударила в виски. Его рука казалась высеченной из камня, и, если бы он сжал пальцы сильнее, просто раздавил бы её ладонь. Она коротко выдохнула и сквозь нарастающий шум в голове попробовала дёрнуть в сторону, но сдвинуть его руку даже на ноготь не смогла.

— Ослабь! — взревел Хрюша. — Я тебе кисть оторву!

Но она держала, не отпускала, пыталась согнуть, чувствуя, что сознание уплывает прочь, и очнулась, когда он встряхнул её за плечо другой рукой. Правую, бойцовую, отпустил уже, просто держал, не стремясь положить на стол.

— Ты себя не щадишь, безумная! — Загрубелый палец осторожно дотронулся до её щеки, стёр невольно пролившиеся слёзы. — Так не можно! Не лезь на рожон, береги себя и познаешь сладость многих побед!

— Ты возьмёшь меня к себе? — спросила она.

Голос прозвучал тихо, обессиленно.

— Возьму, Демира, — ответил Хрюша, отпустил её руку и легонько похлопал, снимая напряжение с мышц.

И опять она почувствовала душевное, живое тепло, родное, привычное, деревенское, какое идёт от дровяной поленницы, от сжатых колосьев, от охапки свежего сена в подушке.

— Ступай наверх, — велел Хрюша, — самая дальняя комната пуста, спи там. Утром покажешь своё умение, как мечница и как лучница.