Книга Королева, страница 49 – Елена Тимофеева

Стая ворон взлетела в небо, хриплым карканьем наполнила воздух. Девушка зябко поёжилась, отгоняя дурное предчувствие. Обернулась назад. Дорога была пуста. Она шла одна, и так вдруг стало тяготить её это одиночество, что Гаркана пустилась бежать, в надежде нагнать, встретить хоть кого-то, странника, возницу, бродягу, живую человеческую душу.

Она бежала долго, запыхалась и вдруг остановилась, так резко, что едва не упала. Будто дорога кончилась вдруг, и стеклянная стена встала перед нею, и об неё разбилась с лету Гаркана. И сердце будто перестало биться, и кровь застыла в жилах от увиденного.

Ряд высоких столбов был вкопан по обе стороны дороги, а на столбах в петлях висели разбойники атаманши Роны. Все. Здесь были все. Не ушёл никто. Должно, напоролись на патруль, и сражались отчаянно, до последнего, земля была залита кровью, и вешали солдаты уже смертельно раненых или мёртвых. Чтобы опозорить, в назидание путникам, дабы и в мыслях смуты чтоб не имели.

Вот Посран, вся рубаха в крови, глубокая рана в боку. Умер в бою, как воин, а болтается в петле, как трусливая собака. Лихоня, тот самый разбойник, которого Гаркана с того света вытащила, к жизни вернула. Теперь уже не вернёт, не излечит. Убит Лихоня ударом в сердце. Гурьян, Влас, Йен, все, все тут. И Рона! Мечом истыкано большое тело, три раны, в грудь, в плечо, в живот. Простоволосая и без юбки! Повесили в нижней рубашке, глумясь над атаманшей разбойников. На обозрение выставили голые икры толстых ног, большие растоптанные пятки чуть покачиваются под весом грузного тела. И башмаки стащили, падальщики подлые.

Гаркана видела внутренним взором, как это было. Как взяли в кольцо, отрезав от остальных, как сражалась насмерть, стоя, как скала, смеясь в лицо солдатам, как бесновались они в злобном бессилии, но достать не могли. О, как хотели взять живой воеводу разбойников, и всем отрядом насиловать и топтать дерзкую бабу в дорожной пыли! Не вышло. Кровью истекла в сражении, и тогда уже поглумились, повесили её в исподнем, если не тело живое осквернить, так хоть мёртвый облик грозной атаманши. И с Гарканой было бы то же, если бы она пришла вчера в условленное место, а не осталась на ночь с Инквизитором.

Придавленная горем, она упала на колени, застонала, завыла, судорожные рыдания рванули грудь.

— Поплачь ещё тут, босяк приблудный! – услышала Гаркана над самым ухом. – Что воду льёшь, убогий?

Грубые руки подняли её под мышки, поставили на дорогу. Дозор, охраняющий казнённых, стоял перед нею – два пьяных солдата.

— О ком рыдаешь, о лиходейке-душегубице? – нахмурил брови старший. – Никак, хочешь, чтобы тебя рядом повесили, такого сердобольного? А то повиси рядышком, пожалей её!

— Да гони придурка в шею, Леван! – заржал второй и приложился к бутылке. – Не видишь, юродивый он, над разбойниками рыдает!

Солдат брезгливо развернул Гаркану за плечо, нагнул и поддал ей под зад щедрого пинка:

— Пшёл вон, щенок! Ступай к своей мамаше клопов на печи давить!

Гаркана полетела вперёд, едва не упала, но удержалась на ногах, выпрямилась и побежала по дороге, всхлипывая, давясь слезами. Свист и пьяный хохот дозорных подгоняли её, и она бежала, покуда их голоса не затихли. Потом остановилась, упала в бессилии на дорогу и зарыдала в голос.