Книга Королева, страница 48 – Елена Тимофеева

После спустились по лестнице, вышли через заднюю дверь. Гаркана увидела перед собою каменную стену тупика, остановилась, обернулась в недоумении к Инквизитору.

— Наколдуй, ведьма, чтобы стена открылась, – усмехнулся он в ответ, но в голосе его не было иронии, а только тёмная горечь.

Гаркана порывисто шагнула к нему, положила руки на плечи, потянулась вверх, поцеловала горячо.

— Так подойдёт, Справедливейший?

— Подойдёт, – кивнул Инквизитор. Глаза его вновь застыли холодными ледышками, иглами острыми сверкали. Гаркана уже научилась понимать этот взгляд. Ему было так же тяжело расстаться с нею, как и ей с ним.

Инквизитор взял её за руку, подошёл к стене, нажал ладонью на каменный выступ, и узкая дверь с тяжёлым скрежетом открылась наружу. Высокий бурьян рос за нею, с головой скрывал.

Он шёл впереди, сминая высокую траву, она следом, пальцы их рук тесно переплелись между собой. Шли молча. Как тогда. Широкий был пустырь, никому не пришло бы в голову искать здесь Великого Инквизитора Кронии и рыжую ведьму, объявленную вне закона.

Солнце уже высоко стояло в небе, когда остановился Инквизитор и сказал:

— Дальше возьми левее, и ты выйдешь на дорогу, – потом снял с плеча дорожный мешок, повесил ей на плечо.

И сила, которой невозможно противостоять, уже бросила их в объятия друг друга, и руки гладят руки, и глаза смотрят в глаза, и губы касаются губ, и единым стоном вырывается из груди отчаянный призыв:

— Только дождись!

— Только приди!

И она отталкивает его, потому что уйти может только так, будто сорвавшись со скалы в бездну, но он удерживает её за руку.

— Подожди, послушай, Гаркана, это важно, я должен сказать тебе.

Серо-зелёные глаза впиваются в него, смотрят жадно, впечатывая в сознание дорогой сердцу облик.

— Я не потому тогда отпустил тебя на свободу, что ты забрала мою боль. Нет. Если бы ты ничего не сделала, если бы даже ненавидела меня и осыпала проклятьями, я всё равно бы вывел тогда тебя из тюрьмы. Ты знай, – говорит Инквизитор.

Она всхлипнула, тяжело, задавленно, закрыла рот ладонью. Нет сил. И боль в груди такая, будто рвёшь по живому.

— Что ты стоишь, смотришь? – он почти кричит. – Иди!

Её рука всё ещё в его ладони, она смотрит на него, делает шаг, останавливается. Он отпускает её руку, с усилием размыкает пальцы, чувствует, как выскальзывает хрупкая ладошка. И вот в руке уже пусто, и долго ещё сердце будет хранить воспоминание о том, как сплетались меж собою их пальцы, и как тепло в душе было, как наполнено счастьем.

Она поворачивается, идёт вперёд. Высокие стебли лебеды смыкаются, скрывая её. Инквизитор стискивает зубы, упрямо вскидывает голову вверх, смотрит на небо, и мысли уходят ввысь, и верится ему, что слёзы от того, что яркий солнечный свет режет глаза.

Гаркана шла навстречу солнцу, и свинцовая тоска билась в её сердце, как штормовые волны разбиваются о высокий причал, и разливалась внутри, обжигала холодом. Она и слёз своих не замечала, и дороги не видела, хотя давно уже шла по ней, и далеко уже отошла от города, пока успокоилась, пока холодный осенний ветер остудил пылающие щёки.

Разбойники дожидались её ещё вчера вечером, уговор был такой, и должно, Рона рассержена, увела уже свой отряд, оставив одного-двух ей в охранители, ждать у дороги. Попадёт ей от Роны. Гаркана ускорила шаг. Тёплая удалась осень. Зима ещё не скоро придёт и будет недолгой.